Аня пыталась разлепить губы, но ничего не получалось. Во рту было сухо и стянуто. Давид, молча, поднял ее на руки. Только сейчас Аня поняла, что лежала на холодном каменном полу в ванной. Как она там оказалась? Куда делся лес? И та чудесная красавица? Аня вертела головой, стараясь разглядеть хоть что-нибудь: лес, женщин, площадь. Но был лишь ее дом и теплые руки Давида. Его тепло медленно просачивалось сквозь поры в кожу, прогоняя холод. Ей нравилось быть окруженной заботой, силой и уютным теплом. Вот только… Только сейчас она должна быть в другом месте. Разлепив губы, Аня едва слышно прошептала:
— Мне нужно… На… площадь…
— Обязательно устрою тебе экскурсию, но немного позже.
Аня прикрыла глаза. От каждого движения Давида ее начинало тошнить.
— Ты мне соврал… Я — шаманка…
Она не видела, но чувствовала, как его пальцы сильнее впились в тело. Он прижал ее к своей груди.
— Зачем… Ты врал?..
Голос Давида снова доносился издалека.
— Чтобы защитить тебя, упрямая идиотка!
— Без меня… Ты… Не справишься…
Аня почувствовала, как Давид уложил ее в кровать. Лишившись тепла, исходящего от него, она чувствовала себя слабой и беспомощной.
— Без тебя я сдохну.
Ей послышалось, или он действительно так сказал? Может, это снова странное видение про гуляющих по лесу женщин? Тепло совсем покинуло ее. Вернулся холод. И страшная усталость. Аня потянулась к Давиду, слепо шаря в пустоте:
— Не уходи…
— Я здесь.
Его рука коснулась ее руки, тонкий матрас прогнулся под тяжестью его тела. Он прижал Аню к своей груди, и Аня уткнулась носом в его шею. Где-то рядом бился сильный пульс, и Анино сердце застучало ровнее. Давид крепко обнимал ее и что-то шептал в волосы. По венам потек покой и… счастье. Да, верно. Это было именно счастье — лежать в кольце рук Давида, чувствовать жар его кожи, чуточку колючие и одновременно мягкие волоски на его груди, спокойное ровное дыхание, защиту, ласку, нежность. Как будто он действительно любил ее и был готов на все, чтобы защитить. Даже в полудреме Аня знала, что обманывает себя — ни черта он ее не любит. Но именно сейчас она поняла всех тех женщин, которые десятки лет готовы жить в иллюзии. Готовы обманывать сами себя. В руках родного человека, предназначенного какими-то высшими силами, названия которым она не знала, можно терпеть любой обман вечно — лишь бы продолжал обнимать…
Аня проснулась от того, что ее обнаженного плеча касались чьи-то ледяные пальцы. Казалось, что вокруг нее сражались тепло Давида и незнакомый холод. Аня чувствовала тяжесть руки Давида на своей талии, его горячее спокойное дыхание у шеи. Она нехотя открыла глаза, надеясь, что это сквозняк. Но не ветер ее разбудил. Возле кровати стояла женщина из видения. Она выглядела вполне реальной. Аня даже ощущала смесь запахов, исходящих от нее — свежести и цветов. Незнакомка снова протянула руку, дотронулась до Аниного плеча, а затем поманила пальцем за собой. Медленно отвернувшись, она вышла из комнаты. Подол алого одеяния волочился по полу, и там, где она проходила оставались темные влажные следы. Дыхание застряло в горле. Кровь? Аня удивленно моргнула, когда поняла, что бордовая влага впитывается в доски и исчезает. Она спешно выбралась из объятий Давида. Он тяжело вздохнул и нахмурился во сне. Брови уже знакомо сошлись на переносице, а веки задрожали. Хоть бы не проснулся! Аня накинула на плечи первое, что попало под руку: черный короткий халат. До боли затянув пояс, она шагнула за поблекшим силуэтом. Женщина стояла посреди кухни, слепо глядя в пространство. Аня замерла напротив, пытаясь понять, что делать дальше. Неожиданно один из шкафчиков открылся, и к Аниным ногам упала короткая, наполовину оплавившаяся свеча. Она быстро подняла ее и вопросительно уставилась на шаманку. Та, все так же молча, развернулась и направилась к дверям. Аня бросилась к одной из полок и вслепую принялась шарить в поисках спичек. С облегчением вздохнув, когда пальцы коснулись шершавого коробка, она побежала за ночной гостьей. Аня боялась, что не успеет ее догнать, но страх оказался напрасным. Женщина стояла над кроватью и смотрела на Давида. Аня сделала шаг ближе. Почему-то нутро скрутило спазмом ревности. Ей не хотелось, чтобы какая-то женщина, пусть даже существующая лишь в ее голове, разглядывала его. ЕЕ мужчину. Давид принадлежит только ей — хотя бы в фантазиях.