Тут же в сторону отъехала панель, открывая два небольших экрана. К одному из них Антон приложил ладонь. Экран тут же загорелся зеленым, а на соседнем появились квадраты с цифрами. Охранник ввел какой-то код, и все тот же голос возвестил: «Личность подтверждена. Добро пожаловать в Роскарбо». Послышался тихий щелчок.
Аня хмыкнула:
— Вы тут органами торгуете?
Четыре пары глаз снова повернулись к ней. На лицах всех читалось: «Идиотка».
Черная дверь, которую украшала только простая резьба, отворилась, и на пороге показался самый большой человек, которого Аня когда либо видела. Он был огромным. Точно выше двух метров, с плечами такой ширины, что перегородил собой вход. Он, молча, отошел в сторону, пропуская их вперед. В окружении своих тюремщиков Аня шагнула в офис. Здесь все выглядело не просто дорогим. А очень дорогим. Баснословно. Гладкие поверхности, бежевая, почти интимная подсветка, огромные экраны во всю стену, на которых мерцали три треугольника и угловатые буквы под ними: «Роскарбо». Аня старалась слишком сильно не вертеть головой. Но окружающая роскошь притягивала смотреть. Ее провели в просторное помещение с лепниной на потолке, огромной люстрой, больше подходящей для дворца, и черно-белыми фотографиями бриллиантов, в равных промежутках развешанных на стене. За белым столом сидел парень лет двадцати-двадцати пяти и изучал какие-то бумаги. Заметив вновь прибывших, он подскочил со своего места и довольно улыбнулся:
— Добрый вечер, а я вас уже жду. Давид Александрович дал мне все указания. — Он светился радостью и энтузиазмом.
Аня внимательно осмотрела его худощавую фигуру. Строгий деловой костюм сидел на нем идеально. Волосы аккуратно уложены, даже не смотря на поздний час. А очки стоят, наверное, столько, сколько Ане и за десять лет не заработать. Все те же тонкие хищные черты лица.
— Прошу за мной!
Он энергично проследовал к белым двустворчатым дверям в другом конце помещения. Судя по ряду диванов, это была приемная. Послышался тихий писк, щелчок и скрежет. Аню накрыло странное чувство: если сейчас она войдет в эти двери, то обратного пути не будет, не выберется на свободу уже никогда. В каком-то странном сумасшедшем порыве она развернулась и бросилась из приемной. Ее тюремщики не сразу поняли, что произошло. Аня слышала их ругань и топот шагов, но продолжала бежать. Ее настигли у дверей. Так глупо… Она и пяти метров не преодолела. Сильные руки впечатали ее в стену, вцепились в предплечья. Аня дергалась и пыталась вырваться. Она понимала, что это бессмысленно, глупо, не имеет никакого смысла. Но продолжала сражаться.
— Да успокойся ты, дура! Отсюда не убежать!
Аня вздрогнула от боли в руках. Все тот же Антон сжимал пальцы, едва ли не ломая ей кости.
— Пусти меня… — Она задыхалась, а перед глазами мелькала темнота.
Грубо ее потащили к белым дверям.
— Ненавижу вас всех!
Ее впихнули в темный кабинет, и Аня едва удержалась на ногах. Она отбросила с лица волосы, чтобы видеть своих тюремщиков и представлять, как они истекают кровью у нее на глазах. Сквозь строй прорвался паренек в костюме. Он тут же кинулся к Ане, но она отшатнулась от него, врезавшись в стол. Он ничего не сказал — только загородил ее собой, а затем отвернулся и высокомерным тоном выдал:
— А вот это уже было лишним.
На мгновение он умолк, а потом растерянно проговорил:
— Думаю, вам лучше обратиться к врачу… Боюсь вы запачкаете паркет. А беленый дуб, знаете ли, не дешевый…
Аня собиралась уже послать его, но поняла, что врача он предлагал не ей. Выглянув из-за спины, она с удивлением смотрела на то, как у всех четырех тюремщиков из носа толчками выходили сгустки крови. Они обескураженно трогали пальцами переносицы. Шустрый парнишка пришел в себя первым. Он начал выталкивать их из кабинета, размахивая руками и по-старушечьи причитая:
— Все, идите. Мы сами разберемся с Анной Вячеславовной. И не запачкайте тут ничего. Уборщица только час назад навела порядок.