— Что ж, пока вы будете принимать ванну… хм… я закажу ужин. Какую кухню вы предпочитаете? Любимые блюда? Ресторан?
Аня наконец вынырнула из-под холодной толщи оцепенения. Тело начало покалывать, словно поток крови возобновил свой бег по затекшим конечностям. Любимые блюда? Серьезно?! Его драгоценный хозяин похитил ее и силой удерживает здесь.
— Мне плевать! Вы не имеете права держать меня здесь!
Дима несколько опешил от ее взрыва, но тут же взял себя в руки:
— Думаю, итальянская подойдет. Она нравится почти всем. Что ж… оставлю вас отдохнуть. Еда скоро будет.
(1) — Поль Гюстав Доре — французский гравёр, иллюстратор и живописец.
Далее в тексте — описания сюжетов средневековых гравюр.
Он практически сбежал, оставив Аню посреди «комнаты отдыха». Она даже не удивилась, услышав щелчок замка. Ее тут же атаковали сотни разных мыслей. Зачем она понадобилась Давиду? Что ему от нее нужно? Дело ведь не в угнанной машине. И не в том, что она может начать рассказывать всем и каждому о существовании… оборотней. Аня до сих пор не могла в это поверить. Да и никто не поверит. Давид не мог этого не понимать. Тогда зачем? Потешить уязвленное самолюбие после того, как она отказала ему? Как будто ему могло быть дело до нее?! Очевидно же, что он привык к роскоши… Аня почувствовала приближение новой истерики. Он привык к роскошным шлюхам — нормальная женщина будет бежать от него без оглядки. Ох, кого она обманывает? При обычных обстоятельствах, столкнись они где-нибудь на улице, он бы даже не обратил на нее внимание. И преследует теперь лишь по двум причинам: потому что она знает его тайну и, потому что посмела отказать, когда он решил одарить ее своей милостью. Аня горько усмехнулась. Он притягивал ее. На каком-то подсознательном животном уровне, где кроме инстинктов больше ничего не было. Она понимала, что он избалован, жесток, мерзок, в конце концов! Но внутренне тянулась к нему. Наверное, в глубине души она верила, как и миллионы глупышек до нее, что сможет повлиять на его характер, смягчить, переделать. Но пока что он влиял на нее. Да так, что темнело перед глазами и пересыхало во рту.
Аня устало опустилась на диван, задев рукой мягкую ткань рубашки. Не удержавшись, она коснулась пальцами гладкой материи. Буквы на крошечном ярлычке словно насмехались над ней. Даже ей было известно, сколько стоят подобные вещи. Барин щедро пожертвовал челяди свои одежды. Аня отшвырнула рубашку. Она не собирается носить его дорогущие тряпки. Лучше ходить в мятой и грязной одежде, чем быть ему чем-то обязанной. Повинуясь странному порыву, Аня покинула свое место и подошла к стене, за которой скрывался гардероб. Куда тут нажимал Дима? Она безуспешно шарила по гладкой поверхности, но ничего не находила. С досады ударила по стене, и та вдруг плавно отъехала в сторону. О, оказывается, нужно было просто надавить. Откуда ж ей, нищей выскочке, знать?! Аня прошла вдоль подсвеченного ряда одежды, не удержалась и провела пальцами по тканям — прохладным, гладким, мягким. От одежды исходил едва заметный аромат дождя и мха. Лес и свобода. Не совладав с любопытством, Аня выдвинула один из ящиков: галстуки, ремни, носки. В следующем ящике она обнаружила большую кожаную коробку. Открыв тугую крышку, Аня замерла. В коробке было огромное количество отсеков, в каждом из которых лежало по две запонки. Она вытащила холодный металл. Камни в центре сверкнули радугой. Это что, бриллианты? Кто в здравом уме будет тратить деньги на запонки с бриллиантами? Но она успела узнать Давида: на подделку бы он не согласился. Она взяла следующую. А затем еще одну… Зачем ему столько? На каждый день года? На одних были причудливые гравировки, другие вообще никак не украшены. Квадратные, круглые, прямоугольные. С инициалами и россыпями сверкающих камней. Были даже в форме волчьей морды. У него действительно своеобразное чувство юмора.
Снаружи послышались шаги и странные шорохи. Боясь быть пойманной, Аня быстро захлопнула коробку и надавила на панель. Та бесшумно встала на место, снова превратившись в часть стены. Щелкнул замок, и в комнату вошел Дима, нагруженный пакетами и коробками. Тут же по воздуху поплыли аппетитные ароматы. Сколько она не ела? Сутки или больше? В животе болезненно заурчало, а щеки покрылись румянцем стыда. Но Дима воспринял это по во-своему. Он плюхнул пакеты на прозрачный журнальный столик и принялся сосредоточенно в них ковыряться, выгружая многочисленные контейнеры.
— Извините, что так долго, Анна Вячеславовна. Приличные рестораны далеко отсюда, пришлось ждать…