То был единственный раз, когда Лора заняла решительную позицию в политике. Всю оставшуюся жизнь она с такой готовностью восхищалась всем хорошим и презирала все плохое, что усматривала у разных политиков, что это не давало ей возможности поддерживать определенную партию. Она уважала либералов, а затем и социалистов за их стремление улучшить участь бедняков. Лорины проза и поэзия перед войной четырнадцатого года публиковались в «Дейли ситизен», а после войны ее стихи под литературной редакцией мистера Джералда Гулда одними из первых появились в «Дейли геральд»; однако, как известно из авторитетного источника, «каждый мальчик, каждая девочка, что приходят в этот мир, либо маленький либерал, либо к тому же маленький консерватор»[37], и, несмотря на полученное в раннем детстве воспитание, врожденный склад ума с его любовью к старине и английской глубинке часто увлекал ее в противоположном направлении.
Завсегдатаем почты являлся старый отставной военный по имени Бенджамин Троллоп, прозванный Стариной Беном. Это был высокий, прямой старик, очень опрятный, всегда аккуратно причесанный, с темным морщинистым лицом и ясным, открытым взглядом, который часто можно увидеть у бывших военных. Вместе с однополчанином он поселился в маленьком, крытом соломой коттедже за селом, и их холостяцкое жилище могло служить образцом порядка и чистоты. Казалось, даже цветы в их саду вымуштрованы, герани и фуксии построены шеренгой от калитки до дверного порога, каждое растение подвязано к опоре и не выходит из строя.
Друг и сосед Бена, Том Эшли, был человеком более замкнутым. Он принадлежал к числу тех стариков, которые с годами словно усыхают, и к той поре, когда с ними познакомилась Лора, сделался маленьким и сгорбленным. Том по большей части сидел дома, застилал постели, готовил карри, стирал одежду и лишь раз в квартал являлся на почту за своей армейской пенсией, причем, независимо от сезона и погоды, жаловался на холод. Бен, ухаживавший за садом, делавший покупки и занимавшийся другой деятельностью вне дома, был, так сказать, главой семьи, а Том выполнял обязанности домохозяйки.
Бен говорил Лоре, что они решили снять именно этот коттедж потому, что у крыльца рос жасмин. Его запах напоминал обоим старикам об Индии. Индия! Это название было ключом к сердцу Бена. Он долго нес там службу, и чары Востока пленили его воображение. Он обладал даром красноречия, и благодаря его рассказам Лора как въяве представляла себе знойные сухие равнины, курящиеся джунгли, языческие храмы и городские базары, на которых кипела пестрая жизнь страны, которую этот человек так любил и не мог позабыть. Но было там и нечто, чего Бен выразить не умел: виды, запахи и звуки, о которых он только и мог заметить:
– Они будто проникают в самую душу.
Однажды, рассказывая Лоре о путешествии в горы, которое он совершил с разведывательной партией в каком-то скромном качестве, Бен произнес:
– Видела бы ты цветы. Я в жизни не встречал ничего подобного, ни разу! Гигантские алые пространства, плотным ковром покрывающие находящуюся под ними зелень, а еще примулы, лилии и всякие редкости, которые здесь увидишь лишь в оранжереях, и прямо из них вырастают огромные горы, сплошь покрытые снегом. Ах! Вот это было зрелище! Сегодня утром, когда оказалось, что идет дождь и моего товарища снова бьет лихорадка, он сказал мне: «Ах, Бен, хотел бы я снова вернуться в Индию, под жаркое солнышко»; а я ему ответил: «Пустые мечты, Том. Наше время безвозвратно ушло. Индию мы больше не увидим».
Странно, думала Лора, что другие знакомые ей пенсионеры, служившие в Индии, покинули эту страну без сожалений и особых воспоминаний. Если их расспрашивали об их приключениях, они говорили:
– У тамошних городов смешные названия, а еще там ужасно жарко. На обратном пути в Бискайском заливе нас всех подкосила морская болезнь.
Большинство этих людей проходили там краткосрочную службу и охотно вернулись за плуг. Казалось, они были счастливее Бена, но Лоре он нравился больше.
Однажды на почту явился мужчина по прозвищу Долговязый Боб, смотритель шлюза на канале, с небольшим пакетом, который желал послать заказным отправлением. Посылка была неряшливо завернута в грязную коричневую бумагу и туго перетянута бечевкой, хотя сургучных печатей, которые требовались по правилам, на ней не было. Когда Лора предложила Долговязому Бобу конторский сургуч, он попросил ее заново упаковать посылку, пояснив, что у него самого руки не оттуда растут, а женщины, которая могла бы выполнить за него такую кропотливую работу, при нем сейчас нет.
– Но, может быть, – добавил он, – прежде вы захотите взглянуть, что там внутри?
