Этот обычай поддерживать местные предприятия шел на пользу всем жителям. Лавочник благодаря обширной клиентуре мог держать на складе больше разнообразных и качественных товаров, его уютное, хорошо освещенное торговое заведение украшало сельскую улицу, а сам он получал прибыль, позволявшую вести комфортную жизнь. В ту пору бакалейщик должен был быть настоящим бакалейщиком, потому что товары не поступали к нему уже упакованными и готовыми к продаже с прилавка, их следовало сортировать, развешивать и паковать самостоятельно, и за качество перед покупателями отвечал непосредственно он. Мясник тоже не получал замороженные, завернутые в простыни туши по железной дороге, но должен был быстро и умело распознать достоинства живого животного на местном рынке, чтобы жаркое оказалось сочным, а старомодные отбивные и бифштексы таяли во рту. Даже суповая баранина и шестипенсовые говяжьи обрезки, которые он продавал бедным, обладали вкусом и сочностью, которые в современном мясе, похоже, уничтожает заморозка. Однако нельзя иметь все сразу, и большинство сельских жителей согласятся с тем, что притягательность кино, радио, танцев и автобусов до города, а также выросшие доходы перевешивают те немногие жалкие преимущества, которыми располагали их бабушки и дедушки.
В больших, удобных комнатах над лавкой обитали бакалейщик, его жена и их подрастающие дети. Это семейство нравилось не всем; кое-кто говорил, что Тарманы забыли, кто они и где их место в жизни, главным образом потому, что своих детей они отправили в школу-пансион; но их лавку посещали практически все, поскольку это было единственное бакалейное заведение в округе, а кроме того, там продавали продукты, в качестве которых можно было не сомневаться.
Мистер Тарман был дородный великан в белоснежном фартуке. Когда он наклонялся вперед и опирался своими ручищами на прилавок, чтобы поговорить с покупателем, массивная столешница красного дерева чуть ли не прогибалась под его весом. Его жена, миниатюрная и светлокожая «крохотулечка», по местному выражению, в ту пору уже несколько поблекла, хотя все так же гордилась цветом своего лица, которое умывала исключительно теплой дождевой водой. Несмотря на тонкие морщинки вокруг рта и глаз, против которых дождевая вода оказалась бессильна, это средство оправдало ее веру в его эффективность, поскольку щеки миссис Тарман по-прежнему не утратили свежести и нежного, как у ребенка, румянца. Она была щедрым, великодушным существом и не скупясь жертвовала на любое благое дело. У бедных имелись основания ее благословлять, потому что в трудные времена в лавке им предоставляли неограниченный кредит, и за многими семьями в ее книгах значился постоянный долг, который, как было известно и должникам, и кредитору, никогда не мог быть выплачен. Немало костей вареного окорока, на которых еще оставались отборные кусочки мяса, и ломтиков бекона подкладывала миссис Тарман в корзинки бедных матерей семейств, а новую одежду ее детей частенько оценивающим взглядом окидывали те, кто надеялся заполучить ее, когда она станет мала.
Соседи, равные ей по положению, считали миссис Тарман экстравагантной, и, вероятно, так оно и было. За ее столом Лора впервые попробовала клубнику со сливками, и свою одежду и одежду для своих дочерей она покупала явно не у мисс Пратт.
Пекарь и его жена были примечательны преимущественно тем, что каждые полтора года их семейство пополнялось новым ртом. У них было уже восемь детей, и вся энергия матери и те ее остатки, которые еще имелись у отца, своим трудом зарабатывавшего им на жизнь, направлялись на то, чтобы нянчить младших и содержать в порядке старших членов многочисленного выводка. Но семья у них была веселая, беззаботная. Единственной шпилькой, которую недоброжелательные соседи могли отпустить в адрес миссис Бретт, была старая фраза, которую нередко слышали молодые матери:
– А! Погоди! Сейчас у тебя из-за них ноют руки, а когда они подрастут, будет ныть сердце.
Старшие представители семейства Бретт были слишком взрослыми и поглощенными своими заботами, а ребятишки слишком малы, чтобы подружиться с Лорой, и впоследствии она так и не узнала, что с ними сталось, но не удивилась бы, выяснив, что у этих здоровых, умных, хотя и несколько своенравных детей все сложилось хорошо.
Вокруг лужка было еще несколько небольших лавок, в том числе один коттедж, в котором по вечерам пожилая дама продавала деревенским мальчишкам тарелки риса с вареным черносливом по одному пенни. Еще она делала ириски, такие мягкие, что их можно было растягивать, как жевательную резинку. Но эта дама так часто нюхала табак, что никто из тех, кому уже исполнилось двенадцать, этими ирисками не прельщался.
Но мы должны вернуться в почтовое отделение, где Лора, исполняя свои обязанности, постепенно перезнакомилась почти со всем Кэндлфорд-Грином.
Иногда заходил сэр Тимоти, в теплую погоду тяжело дыша и вытирая лоб.
