Уже в воздухе, когда мы тряслись над бецукайскими болотами, Осима принял по рации сообщение от Сиракуры о том, что вторые отпечатки пальцев с пакетика с ядом и те, что я передал ему в конверте с фотографиями, помеченном буквой «М», идентичны. Сато, тоже по рации, сообщил Осиме, что Ольгу Сазонову нашли дома в истерике, но не избитую, а в целости и сохранности. Из летевшего параллельно вертолета уже на подлете к Немуро сказали, что Усольцева пришла в себя и ничего серьезного, кроме сотрясения мозга и сильного ушиба грудной клетки, у нее нет. И когда мы уже опустились во двор управления, осимовские ребята, оставшиеся в аэропорту, доложили, что деньги на летном поле собрали и что сумма составляет почти один миллион долларов без нескольких сотен. Осима приказал продолжать искать недостающие бумажки, поскольку, по его мнению, ветер мог унести их за пределы аэропорта.
В управлении Марину и Мацумото доставили в больничный изолятор, причем если состояние первой опасений не вызывало, то пораженный городошной битой перекупщик контрабандного краба в себя так прийти и не соизволил, хотя и о внутренности джиповского багажника его било, и в вертолете он трясся. Этому факту попавший в плен к осимовскому Сато, которому вдруг приспичило снять с него показания, мой друг Ганин был очень рад, и по его сияющим стальным глазам было видно, сколь велико может быть тщеславие скромного учителя словесности.
Я же прошел в кабинет к Осиме, чтобы договориться о главном: кто будет подставлять голову под лавровый венок, а кто – шею под щедро намыленную мочалку начальства. Конечно, следовало бы поучить немного местных товарищей, как правильно организовывать досуг приезжающих на периферию на уик-энд инспекторов из центра. Не мешало бы также послать кое-кого на пару недель попрактиковаться в организации и исполнении измен-засад на проезжей части. Но, как всем известно, снисходительности и отходчивости моим предела нет, поэтому в честь романтичного воскресного июльского вечера я решил-таки сделать опечаленному итогами операции Осиме подарок. Хотя, по правде говоря, дело, конечно, не в доброте и широте душевной, а в непреодолимом желании вырваться как можно скорее из липких объятий провинциального болота, в которые я вчера угодил.
– Осима-сан, думаю, что я тут вам больше не нужен, – начал я сеанс по разгону туч над головой и в душе глубоко ушедшего в себя за последние часы капитана. – Вы все задокументируйте, как посчитаете нужным, и пришлите бумаги мне на подпись в Саппоро.
– Так вы не останетесь для оформления? – с надеждой на воскрешение своей падшей в профессиональном плане души спросил Осима.
– Я не вижу в этом необходимости. Все бумажные дела все равно будут делать ваши ребята, так ведь? А обретаться тут у вас по «сушечным» в ожидании очередного готового протокола мне как-то, знаете…
– Конечно-конечно. Мы все оформим как полагается. Готовые документы я лично привезу в Саппоро.
– Ну это в том случае, если начальство решит возиться с Усольцевой самостоятельно.
– А есть такая вероятность?
– По моему опыту, пятьдесят на пятьдесят. В данном случае убит крупный предприниматель, поэтому Нисио может, в принципе, взять дело себе в производство. Но, с другой стороны, контрабанды на нем столько, что я лично смысла мараться об него не вижу.
– То есть вы за передачу дела русским?
– А зачем нам лишняя головная боль?
– А что будет с Усольцевой?
– В России?
– Да.
– Понятия не имею… Кстати, разрешите-ка мне задать ей пару вопросов до первого протокола – любопытство удовлетворить…
– Пожалуйста! Какие проблемы!
Мы прошли в изолятор, где в отдельной палате, мимо двери которой слонялись без дела сразу трое охранников, разместилась наша гонщица. Не скажу, что ей очень идет синяя больнично-тюремная роба, в которую ее успели нарядить осимовские подручные. И никелированные наручники, которыми изящные запястья коварной Ирен Жакоб были прикреплены к поручням койки, были слабой заменой неэстетичным ржавым каторжным кандалам, которые мне подарил два года назад Ганин, сдуру решивший съездить на Сахалин и раскопавший их там в каком-то клюквенном болоте под Ногликами. Но выглядела Марина по-прежнему впечатляюще, и мне стало даже как-то неловко за то, что мы с Ганиным не позволили ей вернуться к себе на родину. Она лежала на полуприподнятой от середины койке и не сводила своих прекрасных очей с белого потолка. На наше с Осимой появление она отреагировала лишь молниеносным взглядом в сторону двери.
– Пришли наконец-то? – отпугивающе-стальным тоном не столько вопросила, сколько констатировала она.
– А что, мы должны были появиться здесь раньше? – поинтересовался Осима.
– Раньше, позже – теперь уже все по барабану.
– Марина, мы сейчас без протокола… – начал я.
– Без протокола так без протокола. Какая разница…
– У меня к вам несколько вопросов. Вы можете на них не отвечать, но поверьте…
– Что? Скостят лет десять за облегчение вашей работки, а? – перебила меня вконец обнаглевшая Ирен Жакоб.
– Не гарантирую, но…
– Да спрашивайте, чего там… Что вы вообще можете гарантировать?
