Я вспомнила и выругалась, понимая, что если завтра же с утра не куплю себе новый, то стоит ждать гостей. Мама примчится. А может быть, уже примчалась? А дома развал, и меня нет! Даже представлять не хотелось, какие эмоции испытывает родительница!
— Лика? — тихо позвал меня Ком Хен. — Почему вы так разнервничались? Даже руки задрожали. Если вас пугает вид раны и крови…
— Нет. — Я покачала головой и, закусывая губу, пересказала свои волнения.
Как ни странно, Ком Хен отнесся к ним с пониманием и предложил телефон.
— Скажите, что взяли у подруги. Давно стоило позвонить. Заставлять волноваться родителей — последнее дело.
— А врать им? — несчастно поинтересовалась я, не ожидая ответа. В конце концов, я хотела маму успокоить. И взять для этого телефон Ком Хена была самая хорошая идея. От души отлегло. Руку перебинтовать получилось весьма неплохо. Возможно, потому что кровь почти не текла, и это было удивительно.
— На мне все заживает несколько быстрее, — ответил он на так и не высказанный вопрос. — Поверьте, остановить кровотечение я способен, правда теперь чувствую себя зверски усталым и голодным. За все приходится платить.
— Вот с едой тут туго, — задумчиво отозвалась я, отметив, как Ком Хен зябко кутается в одеяло. Я сама до сих пор не сняла куртку. — Разве что есть печенье и чай. Но чай, предупреждаю, поганый, а печенье старое. И то если Денис — это мой брат — не слопал все в прошлый приезд.
— Я уже согласен на все. Даже на ваш фирменный чай, Лика.
— Он не мой, — фыркнула я и добавила: — Сейчас поищу вам что-нибудь из вещей брата. Здесь должны быть его старые свитера. Думаю, вам подойдет по размеру.
Чай нашла, и даже не в пакетиках, а рассыпной и довольно неплохой, только черный, а не зеленый. Печенья не было, зато обнаружился пакет сладких сухариков и большая, еще не вскрытая пачка вафель.
Пока на электрической плитке закипал чайник, я позвонила маме, успокоила, краснея, наврала с три короба и отыскала в шкафу тонкий полинявший пуловер Дениски, внимательно осмотрела — брат вполне мог засунуть в шкаф грязную одежду — и, не обнаружив застарелых пятен, выдала Ком Хену.
Брат у меня был высоким и худощавым. Только после того как Ком Хен, морщась от боли, влез в пуловер, поняла, насколько мой преподаватель шире в плечах и мощнее Дениса. Тонкий трикотаж подчеркивал развитую мускулатуру, широкую грудную клетку, словно вторая кожа льнул к рельефным бицепсам. Я сглотнула и прошептала:
— В таком виде вам, наверное, будет все равно холодно. Сейчас принесу папину жилетку.
В папиной меховой жилетке (на самом деле подстежке от какой-то старой, пришедшей в негодность куртки) Ком Хен подрастерял свой пижонский лоск и уже не так сильно волновал мое девичье воображение. Я, по крайней мере, могла сидеть с ним на кухне и не заикаться, а совершенно спокойно разговаривать и внятно формулировать вопросы, которых у меня накопилось великое множество.
Ком Хен пил обжигающий чай большими глотками и вафли поглощал немного смущаясь, но в огромных количествах. Видимо, действительно проголодался. Я его понимала, сама бы не отказалась съесть что-нибудь посущественнее. Все же несладкий кофе с утра и чай с вафлями на ужин нельзя назвать полноценным питанием.
— Почему вы не разогнали вонгви сразу? — наконец поинтересовалась я, поняв, что бесполезно тактично ждать того момента, когда собеседник перестанет жевать. — Их же как ветром сдуло, едва ваш медведь махнул лапами. Стоило ли подвергать себя опасности?
«И меня», — правда, заканчивать фразу я не стала, просто подумала.
— Причин тому много, — словно нехотя отозвался Ком Хен. — Во-первых, комсин — последнее средство. Это сложно и энергозатратно. Сейчас я чувствую себя уставшим, разбитым и еще долго не смогу обратиться к собственным силам. К тому же второй раз за день я выпустил на волю свою сущность. Это тяжело. А во-вторых… — он замолчал и, задумавшись, закусил губу, чем заставил мое сердце стучать сильнее, — я не хотел напугать вас.
— Меня? — удивилась я. — Пугают меня вонгви, а вы защищаете.
— Но вид при этом имею… мягко сказать, непрезентабельный…
— Да? А мне мишка понравился.
Улыбка расползлась сама по себе и тут же исчезла. Я снова наткнулась на настороженный и угрюмый взгляд Ком Хена. И снова не поняла, что он значит.
— И я не вызвал у вас чувства брезгливости и ужаса? — недоверчиво поинтересовался он.
— Мне было страшно, что вонгви вас сожрут и вы станете похожи на мой оплавленный и пришедший в негодность телефон.
Выпалив это, я поняла, что честность не всегда полезное качество. Лицо Ком Хена вытянулось, но я решила все же закончить мысль, а потом уже терзаться из-за собственной прямолинейности.
— Вот это зрелище вызвало бы у меня и ужас, и, наверное, брезгливость. А ваша сущность нет, она впечатляет и немного подавляет.
Запоздало стало стыдно за свою болтливую несдержанность, но Ком Хен в этот раз меня обескуражил и не обиделся.
— Удивительная вы девушка, Лика… — тихо произнес он, а я подавилась чаем, так и не решившись спросить, что это было: комплимент, констатация факта или ирония.
