На этом я прервал свои размышления. Элис Макканн, эта хрупкая, утонченная девушка, внезапно оказалась свидетельницей убийства, внезапно лишилась семьи ведь ее родители погибли, дед был ее единственной родной душой. Они жили вместе в этом доме - и если она слегка тронулась, то причиной этому могло послужить тяжкое горе. Она осталась совершенно одна на всем белом свете. Она в полном отчаянии, и вдруг появился я. Я был добр и участлив, она выплакала у меня на груди свое горе и в отчаянии доверилась мне. Она не хотела оставаться одна, лишенная любви, сочувствия или просто человеческого общества, и попросила меня остаться. Я читал, что люди, чудом избежавшие неминуемой смерти, - шахтеры, извлеченные из-под завалов, люди, уцелевшие при автокатастрофе, приговоренные к смертной казни и помилованные за несколько минут до казни - очень часто испытывают непреодолимое сексуальное желание, словно только таким образом могут удостовериться, что жизнь продолжается. У Элис, должно быть, было такое же чувство, и все это вместе с внезапной утратой и одиночеством, добавим к этому желание удостовериться, что она еще жива и не превратилась в прах.
Грубо? Бесчувственно? Нет, естественно. При виде смерти мы в первую очередь с удовлетворением отмечаем, что наша-то жизнь продолжается, и только позже на нас снисходит сочувствие или печаль о том или о той, чья земная жизнь завершилась. К тому же проявленная ею поспешность вряд ли является плодом ее сознательного раздумья.
Нет, Элис осуждать нельзя. Она была в отчаянии, а ее эмоции - на пределе человеческих возможностей. Ей надо было каким-то образом привести себя в чувство. Ну а я? Какое оправдание может быть у меня?
А оно было мне необходимо. И даже очень.
Начать с того, что я был слаб. Я ее не соблазнял, это она меня соблазнила, и соблазнить меня оказалось чертовски легко. Если девушка испытывает нервное напряжение, то мужчина, обладающий хотя бы крупицей порядочности, должен быть сдержан. Я понял это только тогда, когда было поздно.
К тому же в свою защиту должен добавить, что за последние два дня я тоже перенес достаточно сильный эмоциональный стресс. Не столь горестный и сильный, как у Элис, но тем не менее он основательно подорвал мои силы.
Оправдания, извинения. Но да поможет мне Бог, я найду в себе силы себя простить. Трудно было бы жить, если бы мы не умели себя прощать. Я не думаю, что в лихорадочных поисках смягчающих вину обстоятельств, когда я сижу вот так здесь, на кровати Элис, я чем-то отличаюсь от любого другого мужчины. Рано или поздно она сама сможет трезво оценить события этого дня и скажет себе:
"Я легла в постель с незнакомцем через четыре часа после убийства дедушки". Если бы я мог, я должен бы был как-то смягчить этот момент.
Поэтому я не сказал ничего, что было способно разрушить созданные фантазии о нас с ней, и просто попросил:
- Не говори мне ничего о своем прошлом, и я тебе ничего не скажу о своем. Согласна? Она улыбнулась.
- Мы совсем-совсем новенькие, - сказала она и сжала мою руку в своих ладонях.
- Привет, Элис, - сказал я.
- Привет, Пол. - Она снова улыбнулась. С каждой секундой она становилась все более лучезарной, а ее мечтательность постепенно улетучивалась. Она встала, продолжая держать мою руку, и спросила:
- Ты не голоден?
- Я умираю от голода.
- Я приготовлю ленч.
- Хорошо. Я... О Боже, Уолтер!
- Что? - В ее глазах появился испуг.
- Я им сказал, что приеду вскоре после часа. - Я принялся собирать свои вещи, разбросанные по комнате. - Вероятно, они уже сходят с ума.
- Позвони им еще раз, Пол. Не уходи.
- Я сказал им, что вернусь, я сказал им.
- Пол, подожди. Я сказала тебе, что помогу. Позвони им и скажи, что ты будешь поздно, а мы поговорим за ленчем. Это меня остановило.
- Поможешь мне? Как?
- Я знаю, что удалось разыскать Чарлзу Гамильтону, - ответила она.
- Знаешь? Откуда? Он сам тебе рассказал? Она покачала головой.
- Это я ему рассказала, - ответила она.
Глава 19
Второй разговор с Уолтером оказался менее приятным, чем первый. В его голосе звучали стальные нотки, и, хотя прямо он ничего не сказал, я понял, что Флетчер и другие считают Уолтера ответственным за меня и уже не скрывают удивления, зачем он взял меня на работу.
Я извинился, хотя и не знал за что. Но я твердо знал, что в моем рассказе не было и доли правды. Я не сказал ему, где нахожусь и что со мной происходит. Не сказал и того, что я, мол, напал на след тайны Чарлза Гамильтона. Он узнает обо всем, когда я заполучу эту тайну и вернусь в мотель, но пока он не должен знать, что я по-прежнему занимаюсь этим делом. Я обещал скоро вернуться и повесил трубку.
Элис приготовила салат, потому что сегодня было очень жарко, наверное, это был самый жаркий день за все время моего пребывания в Уиттберге. Она также подала белый хлеб, сыр и колбасу. И опять-таки ледяной чай.
Слегка перекусив, Элис приступила к рассказу:
