Части страны, через которую мы теперь проходили, еще не были опустошены врагом, но повсюду вокруг дома и фермы были сожжены и разрушены самым варварским способом. Поэтому мы очень хотели остановить наступление врага. Англичане встали лагерем к северо-западу от Босманскопа. Сильный бурский отряд занял этот холм, единственный в этой местности, которая представляла собой типичный вельд с волнистым рельефом. Мы растянулись в длинную линию вдоль увала, который проходил к северо-западу от Босманскопа. Наши орудия – всего несколько штук, потому что большая часть была отослана в тыл для ремонта – стояли на вершине увала без какого-либо укрытия. Лейтенант Одендаал, очень храбрый стрелок, не любил холмы, но всегда размещал свои орудие на насыпи, потому что орудия врага всегда стреляли либо с недолетом, либо с перелетом из-за неверной оценки дистанции. Так было и сейчас, и снаряды пролетали далеко от нас. Капрал Ботман приказал, чтобы я остался с лошадями у подножия увала, в то время как бюргеры подползли ближе к вершине, в нескольких сотнях шагов дальше, ожидая возможности оттуда стрелять по врагу. Внезапно я услышал шум, похожий на шум поезда, с расстояния вдвое более дальнего. Позже брат сказал мне, что он видел, как вражеское отделение штурмовало Босманскоп, но буры, дождавшись, когда те приблизятся, отогнали их двумя залпами.
В течение некоторого времени орудие врага прекратило стрелять, потому что, как я позже услышал, лейтенант Одендаал подстрелил артиллеристов. Когда же мы снова их услышали, они стали более меткими, и я едва избежал разрывов. Четыре или пять снарядов один за другим разорвались рядом со мной, и я упал на землю, держа лошадей за уздечки. Несколько лошадей вырвались и убежали вниз по долине.
Но левое крыло врага окружало нас, и, как стая взлетающих птиц, бюргеры спустились с увала, отвязали лошадей и отступили с такой скоростью, с какой могли. Враг теперь бомбардировал Босманскоп, так что отступающим бюргерам в долине пришлось тяжело – снаряды летели над их головами.
Много фургонов бурских семей, которые бегством спасали свои жизни, уходили в сторону длинных увалов, и взрывов вражеских снарядов среди них было больше, чем можно приписать случаю, возможно потому, что враг знал, что «бурская нация должна быть стерта с лица земли».
Женщины, казалось, были в панике. Со всех сторон семьи садились в телеги и фургоны, длинные ряды повозок, заполненных бедными, объятыми страхом женщинами и детьми, большие стада скота, которые подгоняли слуги-кафры, но все же многие их них попали в руки врага. Бюргеры приложили все усилия, чтобы занять позиции и дать фургонам хорошую фору, но отступили в полном порядке, когда стало ясно, что нет никакого шанса остановить продвижение врага. К счастью, начался сильный ливень, который помешал врагу продолжить преследование, хотя и без того много фургонов было захвачено.
Больше не было необходимости продолжать сражение. Враг разбил лагерь и оставил нас, за исключением охраны, стыдливо тащиться по грязи. Наши пони, с их быстрой, специфической походкой, скоро догнали тяжело нагруженные фургоны, и мы разжились нас крупой, мукой, птицей и т.д., все это было брошено или оставлено в разбитых фургонах. Такова война – лучше, если все это попадет к нам, чем к хаки.
Когда мы ехали рядом с фургонами, произошло много встреч между родственниками и друзьями, которые были разделены в течение многих месяцев. Женщины и девочки вели лошадей, а многие из них шли вместе с кафрами, в грязи рядом с волами. Они делали работу, которую в мирное время делают мужчины. Многих из них баловали, несмотря на простоту жизни, и они не были приучены к тяжелой работе. Все они были из Трансвааля, женами и дочерьми бюргеров, которые вынуждены были беспомощно наблюдать за их бегством. И, о! дорогие маленькие головы детей, которые глядели на нас из фургонов! Это была жестокая картина, видеть все это было очень тяжело .
Хотя большинство женщин промокли, все они были веселы, и казались, гордились тем, что тоже принимают участие в войне. И, если молодой человек спрашивал девушку, не надо ли ему поехать рядом и помочь ей, то в ответ он обычно слышал, что спасибо, не стоит, она справится сама, мужчины должны воевать. Было много стариков и мальчиков, которые опасностям артобстрела предпочли общество женщин. Некоторые из женщин не были добры к нам и упрекали нас за то, что мы были причиной всего происходящего, поскольку наше появление в Хугевельде привело туда врага.
