Мы должны были пострадать – мы сами заслужили это своим поведением. Наш враг, как волна, прорвавшая дамбу, разрушил наши дома, опустошил наши поля, и доставил нам бесконечные страдания. Помимо этого, на боеспособность коммандо оказывали сильное влияние разговоры о вмешательстве третьих держав. В нашем коммандо, которое в значительной степени состояло из неосведомленных людей, пересказывались самые странные истории. Одна из них была о том, что русские высадились где-то в Южной Африке со 100 орудиями. Постоянно возникали слухи о большой европейской войне, которая вот-вот начнется, и последствием этого было то, что буры рассчитывали на вмешательство или помощь от других государств, вместо того, чтобы надеяться на собственные силы и упорство. Самые разумные из нас говорили о том, что все это ерунда. Ни для кого не было большого интереса в том, чтобы вмешиваться в дела Южной Африки, и не было и никакого разумного оправдания, потому что Чемберлен своим поведением сам вынудил нас стать агрессорами.
Война была неизбежна. Рано или поздно это должно было произойти. После рейда Джеймсона, который и был настоящим началом войны, трансваальское правительство признало опасность положения, в котором оно оказалось, будучи в полной изоляции, и поэтому было обязано вооружить себя самым современным оружием, прежде, чем заглохнет ненависть к англичанам, вызванная рейдом. Последствием рейда было то, что пропасть между бурами и англичанами стала шире, симпатия уитлендеров к нам стала сильнее, а партия африканеров (Бонд) укрепила свои позиции. Престиж Англии в Южной Африке был под угрозой, и под угрозой было ее положение как первой державы мира. Она должна была подтвердить свое доминирующее положение в Южной Африке, в то время как для нас вопрос стоял иначе –все или ничего. Англия преуспела в том, что смогла обставить все отношения с иными правительствами таким образом, что никакое вмешательство не стало возможным.
Помощь к Ледистмиту подошла 28-го февраля, в день Маюбы, который в наших календарях был отмечен как праздничный. В течение девятнадцати лет враг стремился стереть воспоминание об этом дне, и, наконец, сделал это так блестяще. С этого времени мы были оскорблены и унижены. Наше падение было полным. Впервые была общая паника. Обе республики, бросившие рискованный вызов сильнейшей монархии, почувствовали, что почва колеблется у них под ногами.
IV. Деветсдрифт – Возвращение к нему и отступление от него – Претория
После снятия осады с Кимберли и Ледисмита мы решили, что скоро начнутся решающие сражения. Хотя мое колено еще не было вылечено, я отправился в Гленко, куда отступили наши коммандо. Я отсутствовал пять дней, потому что был не в состоянии нести военную службу. Затем я снова отправился в Уормбад, где провел несколько недель с господином бергмейстером Потгитьером и его семьей, и, вернувшись в Преторию, оставался в своем офисе до начала мая.
Тем временем Фриц возвратился из Оранжевой республики, а мое колено было вылечено. Мы купили по крепкому пони и вместе с другими бюргерами отправились поездом до Клерксдорпа, откуда пошли к Деветсдорпу на реке Вааль. Там генерал Вильжуэн с несколькими сотнями бюргеров охранял брод. Оттуда мы на расстояние в четыре-пять часов пути углублялись на территорию Свободного государства, чтобы следить за движениями врага.
От Деветсдрифта мы под началом комманданта Бошоффа отправились к Шумансдрифту, Вентерскруну и Линденкдрифту. Наше отделение было частью охраны орудий. Маршрут проходил по красивым местам. Вааль извивался между двумя высокими горами, напоминая сделанную англичанами дорогу, идущую между двух рядов фургонов, в роли которых были холмы Хугевельд. В каждом месте , где горы расступались, находилась ферма, представлявшая собой небольшой дом, окруженный ухоженными полями. Почти в каждой ферме горевали хотя бы об одном из родственников, попавших в плен вместе с Кронье, о судьбе которого они не знали. Принимали нас очень приветливо. Везде нам давали молоко и хлеб, и мы думаем, что эти люди были самыми добрыми из тех, кто пострадал от войны.
Поскольку враг был уже на пути к Иоганнесбургу, мы должны были отступить настолько быстро насколько возможно, сначала к Бэнк Стэйшн, около Почефструма, и затем поездом к Ланглаагту. К северо-западу от Иоганнесбурга у нас случилась перестрелка с врагом, который напал на нас, когда мы кормили лошадей. Очевидно, наша охрана не исполняла своих обязанностей. Я никогда не видел, чтобы лошадей седлали так быстро. Большинство бюргеров поскакали прочь и оставили нас с орудием. Один фургон с боеприпасами увяз в грязи и был оставлен, но был потом доставлен в полной сохранности в Преториию моим товарищем Францем Лоттерингом, который специально вернулся за ним с несколькими артиллеристами, когда все остальные сбежали. За свою храбрость Лоттеринг получил саблю от генерала де ла Рея. Из-за ошибок наших офицеров в этот раз мы потеряли одно орудие, несколько фургонов и несколько человек.
