Касим швырнул в могилу ручку, проследил взглядом за ее полетом, подождал приземления, затем посмотрел на Чарли, присел перед ним на корточки, провел рукой по его лицу, ощутил на коже слезы, почти улыбнулся – тому, что сам он, Касим, давным-давно забыл, а сейчас смутно вспомнил.
– Те, с кем я воюю, не люди, – выдохнул он. – Они сжигают других живьем. Хлещут врагов электрическими кабелями. Камнями забивают до смерти детей. Насильники. Экзекуторы. Правительственные чины, их тюрьмы и газовые атаки; русские и американцы, которые убивают нас сверху, словно мы просто точка на карте; они стали животными. Понимаете? Они были людьми, а война превратила их в нечто другое. Без них мир лучше. Когда мои солдаты уничтожали это селенье, они смеялись, потому что они не людей убивали, а мусор выносили. Только так и было. И есть. Мир гибнет. Мы вступаем в эру очищения, и когда весь мир станет чистым, мы обретем свободу.
Касим встал, отряхнул пыль с коленей, кивнул на своего подчиненного.
– Уезжайте домой, вестник Смерти. Расскажите своему хозяину, что я служу ему хорошо.
Касим отвернулся.
Солдат крепко ухватил Чарли под руку, на помощь подоспел еще один солдат, и они вдвоем повели Чарли прочь от могилы назад к машине.
Чарли поднял глаза, затуманенные слезами, и в другом конце поля, у взорванного дерева, узрел бледный силуэт. Земля высыхала у него под ногами, и небо над ним чернело, и имя ему было Смерть, и по пятам за ним следовал ад.
Смерть встречает каждый. Усталые ее приветствуют; благочестивые гневно ропщут. Молодые ее не понимают; богатые не желают верить в то, что ее нельзя купить. Однако самый сильный страх испытывают влюбленные.
Машина привезла его в селение.
Там Чарли забрала другая машина.
Отвезла в другое селение.
Он переночевал на заднем сиденье автомобиля, в сарае с рифленым железом.
Поехали дальше.
Остановились. Чарли встретили мужчина в костюме и женщина в белом платье, сказали по-английски с сильным французским акцентом:
– Доброе утро, мистер вестник. Нас прислал Милтон-Кинс, мы доставим вас домой.
Чарли вручили свежую одежду, и он увидел указатель у обочины – на турецком языке, указатель на Анкару.
– Подождите, – попросил Чарли, и они подождали.
Он разделся донага у обочины, опрокинул на голову бутылку с водой, дал солнцу себя высушить, натянул чистую одежду и сжег все, что осталось позади.
– …и все жалуются, но когда нужно защитить демократию, то кого зовут?
– В Китае о правах человека…
– Спасите сикхов! Правительство Индии проводит политику геноцида в отношении наших братьев и сестер, великий храм вновь утопает в крови, а люди…
– Я им – ребята, хотите друг друга убивать, на здоровье.
– …сегодня на пороге своей квартиры был зарублен активист, выступающий за отделение церкви от государства…
Тик-так. Тик-так.
– Военная служба пойдет бедным ребятам на пользу.
–
– От имени его величества, а также от имени народа Саудовской Аравии я требую извинений за возмутительное предположение…
– Свободу Раифу Бадави; свободу пропавшим без вести журналистам Эритреи; свободу гражданам, сидящим в малайзийских камерах смертников; свободу брошенным в тюрьму белорусским блогерам, свободу…
– Грозит ли что-то моим детям? Грозит ли что-то моей семье? Переживем ли мы зиму? Вот что меня волнует, а остальное, честно, остальное можете засунуть себе…
– Инвестиции-инвестиции-инвестиции.
– Аун Сан Су Чжи выступала в защиту народов Мьянмы, даже когда была лишена голоса, посажена под домашний арест. А теперь мы вымираем – рохинджа, качины, карены, – и где же Аун Сан Су Чжи, почему не выступает?
– Есть такие Часы судного дня, они показывают, сколько времени человечеству осталось до самоуничтожения. Время это высчитывает по разным параметрам целая комиссия в…
–
Тик-так. Тик-так.
