Что, если с самого рождения отобрать у человека его личность? Что, если отобрать у него право выбора, любые возможности? Что, если отобрать у него имя, дать порядковый номер? Что, если заставлять его трудиться каждый день и серьезно наказывать за любую оплошность? Есть ли шанс, что однажды он все же поднимет голову чтобы посмотреть в глаза своему врагу? Если ли у него шанс вернуть свою личность?Содержит нецензурную брань.
Считаю важным отметить, что моя книга является исключительно художественным произведением, она не пропагандирует и не призывает к употреблению наркотиков, алкоголя или сигарет. Моя книга содержит изобразительные описания противоправных действий, но мои описания являются художественным, образным и творческим замыслом. Они не являются призывом к совершению запрещенных действий. Я никогда не употреблял наркотики, не пью алкоголь и не курю сигареты, потому осуждаю любое из перечисленных действий.
Туннель, по которому вели заключенных был частью огромного подземного комплекса, который узники с презрение и неописуемой ненавистью называли «Подвалом». «Подвал» был местом незаконного заключения исключительно темнокожих людей. Управлял «Подвалом» Белый – человек, которого заключенные никогда не видели, знали только, что цвет его кожи был не такой как у них. Держали здесь узников с целью выращивания различных столь же незаконных растений, которые после обрабатывались и продавались на рынке. Помимо этого, здесь выращивали десяток наименований овощей – чтобы узникам было чем питаться. Источник воды тоже имелся – фильтрованные грунтовые воды. Этого объема жидкости хватало для минимального потребления. Комплекс функционировал от собственной системы генераторов, что исключало использование энергии, которую вырабатывали электростанции с поверхности. И все это в строжайшей секретности от правительства страны. Узникам никто не мог прийти на помощь.
Заключенные медленно переставляли босые ноги, шагая по холодному земляному полу туннеля. Если бы не обогревательная система, проходящая в стенах, они бы уже давно умерли от холода – теплой одежды у них не было. У них вообще не было одежды – только старые набедренные повязки, с четкими желтыми пятнами спереди. Выглядели все заключенные одинаково: худые настолько, что кости были видны под их темной кожей, сутулые, коротко остриженные, с бирками в ушах – на них были написаны цифры – индивидуальный номер. Взгляд каждого – в пол.
Конвоировали их трое охранников. Высокие, довольно упитанные, с такой же темной кожей и очень похожие друг на друга – заключенные называли их гориллами. Они, в отличие от остальных, имели некое подобие формы: черные спортивные штаны с манжетами и обвисшими, слегка затертыми коленями, сверху некогда белые футболки с кривыми, но хорошо заметными цифрами – все тот же индивидуальный номер. В огромной лапе каждый сжимал увесистую дубинку – гориллы были готовы в любой момент нанести несколько десятков настолько сильных ударов, что хрупкие кости заключенных нередко превращались в муку.
Где-то в середине колонны шагал мужчина, ничем не отличающийся от своих соседей – разве что у него были слишком светлые глаза, за что не раз получал дубинкой от горилл: очень уж они это невзлюбили. Возраст его определить было невозможно: в «Подвале» никто не считал дни, а преждевременное старение настигало всех без исключения. Звали его четыреста одиннадцатым. Его работа, как и остальных узников четвертого яруса «Подвала», заключалась в выращивании овощей. Почти всю свою жизнь он проводил в одном из десятков огромных помещений с фиолетовым светом.
Узников вели в столовую – одно из самых нелюбимых мест четыреста одиннадцатого. В «Подвале» вообще не было хороших, любимых мест, но столовая ему не нравилась особенно. В основном из-за пищи, которую им выдавали, и были на то очень веские причины, не только потому, что он знал, чем и как удобряют овощи, но было еще кое-что. Он не был в том полностью уверен, но не хотел проверять, не хотел знать наверняка.
Их ввели в столовую – вернее, помещение, которое называли столовой. Это была достаточно вместительная комната – в нее помещались все заключенные четвертого яруса и еще оставалось несколько свободных мест. На случай, если новые рты появятся раньше, чем пропадут старые. Сами же места представляли собой грязный, затертый коврик и очень низкий столик, поверхность которого было запачкана пятнами от высыпавшейся еды. Вместо тарелок были помятые миски из нержавеющей стали, приборов нет – заключенные брали еду перепачканными грунтом и удобрениями руками.
Узников рассадили по местам, никакого порядка не существовало, занимали уже привычные коврики. Четыреста одиннадцатый сел недалеко от двери на кухню, за которой только что скрылся один из горилл, намереваясь оповестить повара о прибытии заключенных. Каждый день одно и то же: крупные криво нарезанные кубики овощей и очень маленькие кусочки не дожаренного мяса с кровью. Четыреста одиннадцатый невольно поморщился. К счастью, никто из горилл этого не заметил – ему бы сразу задали вопросы, а после его ждали бы наказание с лишением приема пищи.
