Вокруг было темно, совсем ничего не видно. Он помахал рукой перед глазами – нет, ничего. В нос резко ударил странный запах, никогда прежде ему не доводилось слышать такой. Какая-то странная свежесть, смешанная с холодом и что-то еще. Нечто такое, что определить он так и не смог. Двести четвертый поежился, по телу пробежали мурашки, ему остро захотелось вернуться в клетку, забраться в спальник. Выставив руки – боялся найти на тупик лицом – заключенный двинулся вперед. Кто-то схватил его за запястье. От неожиданности двести четвертый вскрикнул, подпрыгивая на месте. Он тут же выдернул руку из чьих-то пальцев, делая несколько шагов назад. Заключенному стало невероятно страшно. Что, если его окружили? Кто это, гориллы? Что они с ним сделают? Ничего не видно.
– Папа, это ты? Где ты? – жалобный детский голос где-то за его спиной.
Двести четвертый резко обернулся – в шее что-то хрустнуло. Он раскрыл глаза так сильно, ка только мог, но все бесполезно. Он не видел ни говорившего, ни хозяина схватившей его руки – только темнота.
– Кто ты? – спросил заключенный, пытаясь различить хоть что-то.
Не дожидаясь ответа, он добавил:
– Иди на голос, я тут, иди сюда.
Холодные ручки обхватили его за пояс, маленькая голова уперлась в живот. «Ребенок плачет», – понял двести четвертый, почувствовав влагу.
– Все хорошо, – успокаивающе шептал он, аккуратно гладя ребенка по голове. Он не был уверен, что это поможет, но ему казалось, что он все делает правильно. – Ну же, не плачь. Что случилось?
– Второй папа гонится за нами, он хочет нас убить. Ты что, забыл? – всхлипывая после каждого слова, ответил ребенок. Он действительно не понимал, как двести четвертый мог такое забыть.
– Второй папа? – брови заключенного поползли вверх. – Я ничего не пони…
– Бежим скорее, он уже рядом! Слышишь? Бежим! – крохотные руки схватили его за ладонь, с силой потянули в сторону.
Заключенный действительно услышал чьи-то быстрые шаги. Они становились с каждой секундой все ближе. «Охота» – в голове вспыхнуло слово. Двести четвертый не знал его значения, но был уверен, что за ним «охотятся». Ему это совсем не нравилось, его мгновенно охватил страх. Он последовал за ребенком – без разницы, куда тот его не тянул – это было лучше, чем быть мертвым. Топот приближался, это могло означать только одно: кто бы там, позади, не был, он оказался быстрее, намного быстрее. Двести четвертый схватил ребенка на руки. Тот сначала испугался, но сразу после крепко обвил шею узника, уперся лицом в плечо.
– Быстрее, мы должны убежать, – шепот прямо в ухо.
Заключенный не стал ничего отвечать ребенку, не пытался успокоить – воздуха не хватало даже на бег. Двести четвертый даже не знал, куда он бежит. Возможно, впереди был тупик и совсем скоро он врежется прямо в него. Что ж, пусть так, это лучше, чем стоять и ждать, пока их настигнут.
Под ногой оказался камень. Заключенный полетел вперед, стараясь в падении развернуться спиной вперед – не хотел придавить ребенка, тот и так был перепуган, не хватало ему еще что-нибудь сломать. В голове лишь одна мысль: «Я их не спас». Он повторял ее снова и снова, снова и снова, пока не зажегся свет. Глаза больно ожгло, двести четвертый зажмурился. Но прежде он увидел черный силуэт человека, нависшего над ним. Ребенок зарыдал в голос, вжимаясь всем телом в заключенного. Маленькие ручки начали его душить.
– Я же сказал, – неизвестный – «второй папа» – пытался перевести дыхание, – тебе некуда бежать. Ты – мой!
Вскричав, заключенный открыл глаза.
