Это праздник
с сединою на висках,
Эта радость
со слезами на глазах,
День Победы,
день Победы,
день Победы …
И действительно, у многих на глазах выступали слезы.
Свиридов не разглядывал зал – он каким-то образом видел отдельные столики, отдельных людей, причем крупным планом. Он даже не пытался понять, как это происходит – просто он так видел.
И новая мелодия.
Было
много
трудных дней,
Будет
много
трудных дней,
Значит
рано
поводить
итоги.
Вот и встретились
мы с ней,
Вот и встретились
мы с ней,
На простой
проселочной
дороге.
Опять малознакомая большинству мелодия, но принимаемая всеми сердцем и душой – уж об этом позаботился Свиридов и его гитара.
Два молодых гитариста цыгана старательно помогали ему, подстраиваясь под мелодию.
Только
несколько
минут,
Только
несколько
минут
Между нами
длилась та беседа.
Как, скажи,
тебя зовут,
Как, скажи,
тебя зовут
И она ответила –
Победа.
Повторяя последние строки Свиридов видел – и даже слышал – что ему подпевают.
Как, скажи,
тебя зовут,
Как, скажи,
тебя зовут
И она ответила –
Победа!
Под шинелью
на груди,
Рядом с сердцем
на груди
Скромные
солдатские
медали.
Но и ты не уходи,
Но и ты не уходи -
Мы тебя
в окопах
долго ждали.
А это пели уже хором, пусть нестройно, но от всего сердца.
Многие пели с ощутимым акцентом, и именно те, для которых Свиридов пел не на русском языке.
Только
несколько
минут,
Только
несколько
минут
Между нами
длилась
та беседа.
Как, скажи,
тебя зовут,
Как, скажи,
тебя зовут
И она ответила –
Победа!
От задника, раздвигая ряд цыганок, вышли двое мужчин и подошли к Свиридову.
Тот отвернулся, встал спиной к залу, отдал гитару.
Было видно, что ему помогают надеть китель. Вот он застегнулся, одернул китель и повернулся к залу.
Общий дружный выдох и сидящие за столиками начали вставать.
На кителе с генеральскими погонами кроме четырех Золотых Звезд был целый «иконостас». На правой стороне – красной эмалью два старых, советских ордена «Красной звезды», звезды малоизвестных орденов, ряд ромбиков «поплавков» и ряд значком Государственных премий. А слева … В пять рядов поблескивали ордена и медали, они покачивались и, наверное, звенели …
А Свиридов снова взял гитару.
Здесь птицы
не поют,
деревья не растут.
Это было знакомо всем без исключения.
И только мы,
плечом к плечу,
врастаем
в землю тут.
Горит и кружится планета,
над нашей Родиною дым.
И значит
нам нужна
одна победа,
Она на всех –
мы за ценой
не постоим.
Зал начал подпевать не дожидаясь припева.
Нас ждет огонь
смертельный,
но все ж бессилен он.
Сомненья прочь,
уходит в ночь
отдельный
Десятый наш,
десантный
батальон.
Десятый наш,
десантный
батальон.
Едва огонь угас,
звучит
другой приказ,
И почтальон
сойдет с ума,
разыскивая нас.
Взлетает
красная ракета,
бьет пулемет,
неутомим.
Так значит,
нам нужна
одна победа.
Одна на всех –
мы за ценой
не постоим.
Ему даже показалось, что цыганки отбивают такт своими каблуками.
От Курска и Орла
война
нас довела
До самых вражеских ворот,
такие, брат,
дела.
Когда-нибудь
мы вспомним это,
И не поверится самим.
А нынче
нам нужна
одна победа.
Одна на всех –
мы за ценой
не постоим.
В зале хор усиливался и последний куплет пели все вместе и Свиридов и все сидящие и стоящие в зале.
Нас ждет огонь
смертельный,
но все ж бессилен он.
Сомненья прочь,
уходит в ночь
отдельный
Десятый наш,
десантный
батальон.
Десятый наш,
десантный
батальон …
Раздвигая строй цыганок от задника к генералу шла женщина, с короткой стрижкой седых волос – таких же седых, как у Свиридова.
Плечи ее закрывал цветастый цыганский платок, она держала его за концы руками.
Подошла к генералу и отпустила платок.
И даже за грифом гитары стало видно, что на скромном черном платье красуются награды – справа две «Красных звезды», а слева ордена и медали – орден «Мужества», два ордена «Красного Знамени» (боевого!), «Знак Почета» …
Зал снова дружно выдохнул.
А Свиридов запел – и, казалось, что голос его неузнаваемо изменился.
Ты спеши,
ты спеши
ко мне,
Если я вдали,
если трудно мне.
Если я
словно
в страшном сне,
Если тень беды
в моем окне.
В зале хор усиливался и последний куплет пели все вместе и Свиридов и все сидящие в зале.
Ты спеши,
когда обидят
вдруг,
Ты спеши,
когда мне нужен
друг,
Ты спеши,
когда грущу
в тиши.
Ты спеши,
Ты спеши.
Голос Свиридова непонятным образом менялся, но слушатели воспринимали это как должное.
Не спеши,
не спеши
тогда -
Мы с тобой
вдвоем
и вдали беда.
Скажут «да» листья и вода,
Звезды,
и огни,
и поезда.
Не спеши,
Когда
глаза
в глаза,
Не спеши,
Когда
спешить
нельзя,
Не спеши,
Когда весь мир
в тиши,
Не спеши,
не спеши.
Женщина прислонилась к спине генерала и охватила его руками.
Зал мочал, и пока они не повернулись и не пошли к заднику, в зале стояла мертвая тишина.
И только потом раздались аплодисменты – бурные, долгие, не театральные …
ВЕТЕРАН
На сцену, за задник поднялись пожилая пара – поддерживаемый женщиной седой исхудавший мужчина.
– Господин генерал! Товарищ генерал!
– Ну, что вы, полковник! Наша с вами служба не имеет чинов – это все внешнее, на публику …
Нивесть откуда взявшийся полковник Воложанин принес стулья, а Тоня с пожилой женщиной заботливо усаживали пожилого мужчину.
– Юра, не уходи! – сказала Тоня когда все уже сидели.
Свиридов подтвердил это легким кивком головы.
– Слушаюсь, командир!
