Поскольку было совершенно очевидно, что петух не пролезет в змеиную глотку, я вмешался и распутал петли. После чего взял кинокамеру и змею и отправился к обмелевшему ручью. Мне много раз доводилось снимать анаконд и на воде, и под водой, однако я был готов истратить несколько метров пленки на сей красивый экземпляр.
В это утро я еще не успел поздороваться с нашей выдрой, и вскоре она явилась на свидание со мной, громко крича свое «виа». Анаконда лежала на песке, я приготовился снимать, как она с присущим виду изяществом заскользит в воду. Выдра частью плыла, частью скакала вниз по ручью, и я нажал спуск, запечатлевая интересную встречу. Вот выдра заметила змею и стала приглядываться к ней с разных точек, приближаясь шаг за шагом. Внезапно анаконда заструилась прямо к выдре. На самом деле целью ее движения были кусты позади зверька, но тот оказался на пути, и последовал мгновенный выпад змеиной головы. Она чуть не схватила выдру за морду. Пораженная таким оборотом, выдра бросилась наутек.
Крупная анаконда — опасный противник для выдры, мощные мышцы змеи вполне могут придушить четвероногую обитательницу вод. Тем не менее мне приходилось слышать, будто несколько гигантских выдр совместными усилиями способны все же одолеть даже крупную анаконду.
Случай этот подсказал мне одну мысль. Что, если провести эксперимент: свести анаконду с прирученными нами представителями разных видов млекопитающих и посмотреть, как они себя поведут?
Первым подвергся испытанию мой друг ошейниковый пекари[5]. Надо сказать, пекари пользуется недоброй славой, индейцы с великим почтением относятся к его острым клыкам. Куш–куш был главарем нашего маленького зверинца. Он бесцеремонно отнимал еду у других, сам же никому и крошки не уступал. Зарычит, зацокает зубами — не подходи! Этот нахал позволял себе забираться в хижину или на кухню и воровать у нас еду со стола. Чтобы прогнать «зверя», мы вооружались метлой, которую он с детства боялся как огня. Стоило только взмахнуть ею, как он обращался в бегство. Правда, я предпочитал другой способ — возьму кусок хлеба и ласково зову: «Куш–куш». И он послушно семенил за мной.
Куш–куш вообще очень любил меня. И я привязался к нему тоже. Я бы мог и полюбить его, если бы не запах, а попросту — вонь. Стадо пекари распространяет вокруг страшное зловоние, и не надо быть Тарзаном, чтобы выследить его по запаху.
Когда Куш–куш навещал меня на каком–нибудь из моих постов в лесу, он обычно тыкался мне в ногу своим плоским рылом — «целовал». И замирал в этой позе, пока я, смилостивившись, не принимался почесывать его щетинистую спину. Тотчас спинная железа выделяла жидкость молочного цвета, и Куш–куш, блаженно улыбаясь и скаля свои острейшие желтые клыки, мешком шлепался на землю.
Ошейниковый пекари не столь крупный и агрессивный, как белобородый; стадо этих животных редко превышает десяток особей. Белобородый пекари покрупнее, и сотенные стада этого вида яростно атакуют любого врага. Они способны даже окружить и разорвать клыками на куски ягуара. Недаром индейцы, заслышав характерное хрюканье и стук копыт, спешат залезть на дерево.
А вот, можно сказать, прямо противоположный случай, которого я, наверно, никогда не забуду.
Я возвращался домой после попытки записать на пленку вечерние песнопения ревунов. Иду и свечу туда–сюда фонариком — не сверкнет ли где глаз млекопитающего? (Сколько раз меня обманывало отражение в глазах… паука!) Мои усилия не пропали даром: из огромного полого ствола поваленного дерева на меня сверкнуло целое созвездие глаз. Что за наваждение… Я осторожно приблизился к отверстию, напоминавшему пушечное жерло. И вдруг — залп! Нет, в самом деле, из этого жерла будто снаряд вырвался: стая животных выскочила наружу и бросилась врассыпную, издавая резкие, лающие звуки. И напугался же я, волосы дыбом поднялись. В ту же секунду мой нос уловил острый запах пекари, который до того относило в сторону слабым ветерком. Поваленное дерево служило ночным логовом для ошейниковых пекари…
И вот теперь, когда я свел нашего хвата Куш–куша с маленькой анакондой, реакция оказалась примерно такой же. Он вздрогнул, на миг замер на месте, весь ощетинился, потом повернулся и бросился бежать через ручей, так что брызги взметнулись стеной. Испуганный пекари, да когда он один, — явно не герой.
Позднее мне пришлось еще раз наблюдать, что Куш–куш не так уж отважен, когда сталкивается с неизвестностью.
Мы с Дени часто покидали лагерь утром потихоньку, предоставляя Франсиско исполнять роль звериного отчима. А то ведь вся орава увяжется за нами; между тем, когда снимаешь животных, желательно, чтобы их кругом было не слишком много.
