С тех пор уже много воды утекло, а я с войны так и не вернулся. Даже когда просто рядом по улице идет обыкновенный прохожий, в голове срабатывает мысль, куда ударить, если он нападет. Все для меня потенциальные враги. Это очень тяжело, ведь если ты христианин, то и все вокруг твои ближние. Ты должен любому человеку с самого начала, даже если не знаешь его, ставить пятерку, а у меня все получают двойку и вместо друзей становятся врагами. Вместо того чтобы любить ближнего, я его боюсь и никогда не поворачиваюсь к нему спиной, я всегда в ожидании удара. Это постоянное, изматывающее душу противоречие не дает мне покоя, и радости нет.
– Бать, всему когда-то приходит конец. Ты же знаешь, Церковь еще и великая лечебница. Придет день, ты перестанешь бояться людей и начнешь им доверять.
Отец Виктор мечтательно улыбается:
– Это будет мой самый счастливый день.
С батюшкой мы земляки и дружим уже несколько лет. Его семья живет в столице, дети выросли, а служит он здесь же, совсем недалеко от нас в глухой деревеньке. В воскресенье отслужит и возвращается домой к своим. В Москве у него куча дел. По старой памяти окормляет тех, с кем раньше служил, а через стариков знакомится с молодыми офицерами. Бывает, привозит их к нам на службы. Батюшка сам большой, грузный, такими часто становятся входящие в возраст бывшие спортсмены. Настоящий русский богатырь в окружении молодых ребят, таких же огромных и сильных.
Однажды пожаловался мне:
– Не знаю, бать, что и делать. Молодежь у нас во дворе ведет себя отвратительно, пьют, по ночам дебоширят. А тут повадились мне вслед про попов всякие гадости кричать. Понятно, что при желании мог бы их и наказать, но я же священник. И они знают, что я священник. Вот надо мне их как-то и на место поставить, и против Церкви не озлобить.
Я на его тревогу особо внимания не обратил и перевел его слова в шутку, посмеялись мы с ним и забыли. Знать бы тогда, чем закончится эта история. Однажды шли они с женой по двору, и в этот момент снова кто-то из пацанов отпустил сальную шутку в адрес матушки. Отец Виктор уже не смог молчать и отчитал соседскую молодежь, пригрозив пожаловаться участковому.
Батюшка припугнул ребят милицией да и забыл об этом столкновении по своей незлобивости, а пацаны не забыли. Неделю они выслеживали священника и в момент, когда он вечером ставил в гараж машину, подкрались к нему со спины.
– Я слышал, – рассказывал потом отец Виктор, – как в темноте сзади кто-то ко мне идет, и не обернулся. Ты понимаешь, может, первый раз в своей жизни позволил себе такую роскошь. Он идет, а у меня радость, что не чувствую в человеке врага, доверяюсь ему, значит, душа-таки исцеляется!
Кто объяснит, почему мой друг среагировал в последнюю секунду перед ударом? Как он понял, что это необходимо сделать? Наверное, сказался многолетний боевой опыт, и он успел защититься рукой. Заточка должна была войти в живот, но только пробила руку насквозь и застряла в костях ладони.
Истекая кровью, батюшка снова сел за руль и добрался до ближайшей больницы. Из-за грязи на заточке рука распухла до самого локтя и болела нестерпимо. В больнице он ждал, пока его примут, потом пока придет врач, оказавшийся не хирургом, а терапевтом. После перевязки он вернулся в машину и набрал мой номер:
– Бать, ты бы знал, я сегодня самый счастливый человек на свете! Я снова способен доверять людям, всех прощать и всех любить. Бать, только это так… больно!
К знакомым приехал погостить сын. Событие, в общем-то, заурядное, если бы не тот факт, что приехал он из Германии, первый раз за двенадцать лет после эмиграции. Парень сам русский, но был женат на немке. Немецкая жена от него ушла, и теперь он живет один. Стал немецким гражданином и, не проработав в Германии ни одного дня, все эти годы живет на пособие по безработице. И неплохо живет, во всяком случае, домой возвращаться не собирается.
К нам он приехал на две недели, но уже через несколько дней, громко хлопнув дверью, умчался назад в Европу. Дело все в том, что долгожданный сыновний приезд почти совпал с событиями пятидневного российско-грузинского конфликта. И приехал он к отцу с матерью уже отравленным западной пропагандой. И вместо того чтобы жарить на природе шашлыки и пить домашнюю наливку, все эти дни в их доме шли дебаты по грузинской проблеме.
Уже садясь в такси, сын Ваня в сердцах выкрикнул:
– Узколобые фанатики! Мне с вами здесь душно, домой, домой на родину, в Европу!
Помню, когда его мать, поминутно всхлипывая, рассказывала мне эту историю, я подумал: «Счастливый парень, нашел себе новую родину и не жалеет о прежней. А у меня так ничего и не вышло. И хотя я в России живу дольше, чем в Беларуси, а все никак не могу осознать себя русским».
