Все внутри у меня ликовало и пело, есть, есть место на земле, куда при желании я могу запросто приехать и обнять его, насколько хватит рук! Стоит приземлиться на летище Варна, выбраться за пределы городской черты – и ложись, где хочешь. «Здесь отчизна моя, и скажу, не тая: “Здравствуй, болгарское поле, я твой тонкий колосок”».
Возвращаясь домой, представлял, как встретимся мы с моим армянским другом и я расскажу ему, что нашел-таки свою родину. Уверен, он, как никто другой, поймет и порадуется за меня.
По возвращении, в первый же день, я узнал, что Гамлет умер. Его уже отпели в соседнем храме, тело отправили самолетом в Армению. После смерти оказалось, что, кроме носильных вещей, у него ничего не было. Всю жизнь тяжело работая, он так и ездил на старой «девятке». Деньги не задерживались у него в руках, а тут же отправлялись к его многочисленной родне, а еще он помогал детскому дому, постоянно выручал кого-то из своих рабочих, а однажды взял и поставил во дворе своего дома лавочки возле всех подъездов. Я же говорю, он был оригинал, смотрел на мир своими печальными армянскими глазами и всю жизнь тосковал по той стране, где бы его любили, и не только за деньги. Он искал свою родину, а Родина сама его нашла.
Знаешь, Гамлет, все-таки твоя мама была права. Ты действительно будешь жить в радости долго-долго, целую вечность. А когда придет мой час и вслед тебе я пойду дорогой отцов, мы с тобой обязательно встретимся там, на нашей Родине, и сядем вместе за стол. Я не знаю, чем ты станешь меня угощать, и еще плохо представляю, о чем мы будем спорить, но то, что в твоих глазах больше не будет печали, в этом я не сомневаюсь.
Однажды, уже под вечер, звонит мне отец Виктор:
– Бать, беда, из Ингушетии позвонили, Вова тяжело ранен. Говорят, напали на их блокпост, ранение, не совместимое с жизнью. Врачи сделали что могли, просят молиться.
Володя уже полгода как на Кавказе. Посылали на три месяца, а он еще на три остался. И все из-за того, чтобы не сдавать ЕГЭ.
В свое время он так и не окончил одиннадцатый класс, и отец Виктор договорился у нас в вечерней школе, что в связи с командировкой Вова пройдет курс обучения экстерном и вместе со всеми летом сдаст выпускные экзамены.
Провожая Вову на аэродром, батюшка, словно заботливая мать, благословил духовного сына и сунул в руку ему узелок, но не с плюшками, а со школьными учебниками.
– Там, в горах, гулять будет негде, так что в свободное время не бездельничай, открывай и читай. И помни: у тебя на носу ЕГЭ. Сдашь экзамены, будем думать, где тебе дальше учиться. Молодость проходит быстро, а без образования сейчас никуда.
– Конечно, – делился уже со мной отец Виктор, – высокого балла на экзаменах ему не набрать, но два креста за мужество позволят поступить вне конкурса, лишь бы сдал. Учиться, паразит, не хочет, ему бы только в спортзал. – Потом немного замялся и, словно извиняясь, сказал: – Ты знаешь, Вова на физподготовке сломал штангу.
Я опешил:
– Как такое может быть, бать?
– Не пойму, но оправдывается, говорит, мол, не хотел, так получилось.
Батюшка как в воду глядел. Наш ученик «прогулял» по горам все три месяца и, понимая, что от экзаменов ему все равно никуда не деться и здесь, в Москве, его ждут бессонные ночи, упросил командование оставить его еще на один срок.
Теперь наш Вова, добрый ласковый гигант, лежит в коме где-то там, в далеком госпитале, с ранением, не совместимым с жизнью. Как же так, ведь наши общинники постоянно о нем молятся?
Зная, что Вова фактически сирота, бабушки, несмотря на его внушительные габариты, жалеют «мальчонку». В дни, когда батюшка привозил Вову к нам в гости, и в трапезной вкуснее готовили, и пироги с утра пекли, чтобы мягонькими угостить, «а как же, чай, сиротка». Вова, чувствуя к себе любовь, отвечал тем же. Приедет, обнимается со всеми, ну чисто «сын прихода».
Немедля оповестил всех молитвенников:
– Володя ранен, вставайте на молитву.
Весь свой «духовный спецназ» мобилизовал. Служили молебны в храме, молились по домам. У нас есть и такие, что за день всю Псалтирь прочитывают. И каждый день созванивались с отцом Виктором:
– Что слышно?
Пока вдруг дней через десять обескураженный батюшкин голос не сообщил:
– Бать, ничего не понимаю, Вова отзвонился, завтра прилетает в столицу.
– Как прилетает, может, ему наконец полегчало и его смогли перевезти в центральный госпиталь?
– В том-то и дело, Вова абсолютно здоров и не ранен. Тогда за кого мы молимся? Мне же серьезные люди сообщили о его ранении.
Я не знал, что и сказать своим, конечно, все очень обрадовались неожиданному Вовиному воскресению и, подобно отцу Виктору, пытались узнать, за кого мы все эти дни молились?
Не стану рассказывать, как радовались наши приезду «сына прихода», как сидели потом за большим столом в трапезной и слушали его сбивчивый рассказ.
