Кто-то из ребят не нашел себя в новом мире, сильно сдал и начал пить, кто-то потерял самых близких, и было видно, что держится из последних сил. Многие из наших в поисках счастья разбрелись по всему миру: Циля уехала в Израиль, Женька Гемельсон – в Штаты, Ежик Саук живет в Польше, Алик Бородин – в Канаде, обычная география нашего поколения. Я уже не говорю о тех, кто уехал учиться в Россию и на Украину да так там и остался.
Мне хотелось поддержать друзей моей юности и сказать им что-то вроде: «Ребята, не падать духом, мы же русские, мы прорвемся!» Но по большей части мы как раз-то и не были русскими. Сказать «мы православные»? Тоже не в точку, как минимум половина из нас католики и иудеи. Кто же мы? Советские? Тоже неправда, никто из нас всерьез не верил в коммунистическое завтра. И вдруг словно озарение:
– Ребята, мы же карбышевцы, мы прорвемся!
И стал рассказывать им про уже покойного «Чапая» и про его встречу с нашим генералом. Я видел, как после этого просветлели лица моих ребят.
Потом, гуляя по городу, зашли в школу. Мы пришли поклониться генералу и нашим учителям-фронтовикам, которые учили нас вечным ценностям, умению любить и не предавать себя и тех, кого любишь. Наши судьбы еще в далеком детстве сплавились, подобно металлу этого памятника, в единое целое, и мы до конца своих дней так и остались братством карбышевцев. И разве оттого, что мы разъехались и живем теперь в разных странах, подвиг для нас перестал быть подвигом, а предательство предательством?
Возвращаюсь в Москву. На Белорусском вокзале на одном из книжных развалов увидел книжку, не помню уж, как она и называлась, но главное – имя автора мне было хорошо знакомо. Беру книжку в руки, и с обложки на меня смотрит до боли знакомое лицо дородного круглолицего мужчины в очках в роговой оправе на носу, напоминающем клюв хищной птицы. Кажется, сейчас очки начнут сползать и он вновь, как в детстве, будет поправлять их пальцем, смешно сморщив нос.
Я пролистал книжку, но читать ее мне не хотелось.
– Скажите, – спрашиваю лоточника, – что из себя представляет автор этой книги?
– О, знаете, это известный диссидент и правозащитник из соседней с нами страны. Он некоторое время работал у самого Большака, и ему открылась вся неправда, которую тот творит. Автор ушел от него и написал разоблачительную книгу. Прекрасное перо, разящий стиль, покупайте, не пожалеете.
«Да, – думаю, – знакомый стиль, “узнаю брата Колю”. Обличать тех, кому еще вчера служил верой и правдой. Не смог, значит, больше папочку за хозяином носить, “совесть” твоя не вынесла, вот ты его и сдал». Противно, предательство всегда вызывает чувство гадливости, даже если предают, казалось бы, из самых высоких и гуманных соображений.
– Нет, все-таки надо было тогда дать тебе пару раз, для профилактики, глядишь, и из тебя бы человек получился. Верни значок, Совенок, ты всегда был только «как-бы-шевцем», – произнес я в сердцах и невольно ударил ладонью по фотографии.
Слышу:
– Простите, это вы мне? – Продавец испуганно смотрит в мою сторону.
– Нет-нет, вы меня простите, это я ему. – Показываю продавцу на фотографию. – Это я ему говорю, пусть значок вернет.
Продавец смотрит на меня уже как на сумасшедшего. Кладу книгу на лоток и отхожу. Может, я действительно похож на сумасшедшего? Может, в мире, где оправдывают генерала Власова и где Степан Бандера становится героем, нам не на что больше рассчитывать?
Но на днях мне в руки попал альбом моей дочери, листаю и вижу ее фотографию на фоне дорогой мне реликвии. Вспоминаю, да я же сам ее и фотографировал, а она хранит этот снимок. Так если хранит, может, и надежда есть, что наше братство не закончится вместе с нами?
И так хочется надеяться, что кто-то и после нас когда-нибудь скажет: «Нет, ребята, рано списывать нас со счетов, мы карбышевцы, и мы обязательно прорвемся!»
Говорят, что все самое главное человек познает в первые пять-шесть лет своей жизни. Именно в эти годы он и учится быть ответственным, смелым, порядочным. Слушает слова взрослых, следит за их поступками и подражает. Часто дурные поступки дети совершают безо всякого злого умысла, они еще не способны на сознательное зло.
Помню, как мы, маленькие глупые пятилетние пацаны, выстроившись друг за дружкой и соорудив некое подобие знамени, маршировали по военному городку и орали: «Командир полка – нос до потолка, уши до забора, а сам как помидора!» Это было нашим любимым развлечением.
А командир полка в это время мог, заскочив домой – жил он здесь же, в одной из казенных трехэтажек, – обедать и слушать наше бравое пение. И он не мстил нашим отцам и даже не требовал, чтобы те нас выпороли. Хороший был человек, войну прошел. Простили бы нам такое сегодня?
