Фашисты в замешательстве начали отступать. Партизаны «Дружного» гранатами прокладывали себе путь вперед. Вот уже разгромлено караульное помещение, сбита охрана льнозавода, уничтожена комендатура. Впереди — здание фашистской тюрьмы.
— Матвей Иванович, слышишь? — крикнул на бегу Зиновьев.
— Слышу. Это наши, Василий Иванович. «Интернационал» поют. Вперед, на выручку!
Из разбитых форточек неслось громкое пение заключенных: они приветствовали своих освободителей.
— Вперед, товарищи! Нас там ждут! Бей фашистов! — снова крикнул командир.
Зиновьев бежал впереди своих товарищей. Вокруг лопались вражеские мины, со сторожевых тюремных вышек гитлеровцы вели шквальный огонь. Но, казалось, не видел ничего этого командир. Его влекла неудержимая сила ненависти к врагу.
— Василий Иванович! Осторожней! — крикнул не отстававший от командира Юра Бисениек.
Через несколько секунд юноша был ранен.
Немного уже оставалось до цели, как Зиновьев вдруг на мгновение остановился, покачнулся из стороны в сторону и упал в снег, не выпуская ручного пулемета…
— Василий Иванович, что с вами? Ранены? — подскочил к, командиру начальник штаба Иван Антонович Шматов.
Не слышал вопроса бесстрашный командир, не видел, как с новой силой вспыхнула схватка с врагом и у тюрьмы, и у церкви, и у автомобильных мастерских… Вражеский свинец остановил пламенное сердце ленинградского большевика, дновского партизана, организатора и командира отряда «Дружный».
Родина по достоинству оценила ратный подвиг Василия Ивановича Зиновьева, удостоив его высшей степени отличия — звания Героя Советского Союза.
Погиб в этом бою и парторг отряда «Дружный» Павел Васильевич Селецкий.
К полудню почти весь город был освобожден партизанами, хотя уцелевшие фашисты еще оказывали упорное сопротивление, вели огонь из блиндажей на базарной площади, из-за каменных стен городской церкви. Немало гитлеровцев, десятки автомашин, радиостанции, много другой техники было уничтожено в городе.
Несколько дней после этой операции партизаны продолжали действовать в непосредственной близости к линии фронта, в районе Холма: перехватывали вражеские подкрепления, устраивали засады, минировали дороги, вылавливали фашистских солдат и офицеров, разбежавшихся во время боев с частями наступавшей Красной Армии… А потом вернулись в свой Партизанский край.
Как святыню помнили и хранили в «Дружном» все, что связано было с именем Зиновьева: его советы, наставления, установившиеся при нем традиции. Взаимопонимание и взаимоуважение, помощь и поддержка друг друга остались характерны для каждого члена партизанской семьи дновцев, командование которыми принял Матвей Иванович Тимохин.
…Именно этот, сложившийся, крепкий, уже имеющий немалый опыт борьбы в тылу врага отряд и был включен в Пятую бригаду, прибывшую в квадрат 28–31.
Стояла деревушка Яблоновка на высоте: окрест далеко видно. За околицей бежала подо льдом речка с высоким отлогим берегом, а за ней — старый еловый лес.
В тот день, 18 февраля, кружила над деревней метель. Снегу намело чуть ли не под самые крыши. В печных трубах изб слышался злобный вой февральского бродяги-ветра. Но все это воспринималось теперь иначе: люди прошли нелегкий путь — от Валдая до южных берегов реки Полисти — и были у цели. Правда, ныли натруженные походом ноги, слипались от бессонных ночей глаза, но все это нипочем — переход Пятой бригады в Партизанский край был завершен. И можно отдохнуть, обогреться, спокойно подремонтировать амуницию.
Прошло два дня. В Яблоновку приехали принимать бригаду Юрий Павлович Шурыгин и Матвей Иванович Тимохин. Бывалые партизанские вожаки, коммунисты, опытные организаторы. В просторной горнице деревенского дома-пятистенка собрался командно-политический состав всех отрядов нового соединения.
Первым представился Шурыгин. Зачитал приказ о назначении его комбригом-5, рассказал о себе.
Юрию Павловичу можно было дать лет сорок, а то и больше. На самом деле ему исполнилось тридцать пять. Был он среднего роста, худощав, темноволос, с широким разлетом густых бровей над очень внимательно смотрящими на людей глазами. Ладно сидевшая на покатых плечах гимнастерка, перехваченная форменной армейской портупеей, белоснежный подворотничок, начищенные до блеска сапоги — все говорило о том, что это человек аккуратный, собранный, подтянутый, которому ни в какой, даже в самой быть может неподходящей, обстановке, не безразлично, как он выглядит — не только для окружающих (что, конечно, очень важно, особенно для командира), но и для самого себя.
