— Поздравляем, Петр Антонович, от всех нас поздравляем, — поочередно обнимали разведчика Шурыгин, Тимохин, Фатеев, Власов, Никитин.
Командование бригады организовало встречу со счастливцем, побывавшим в городе-герое. И, конечно, больше всего расспросов было: как там, в Ленинграде?
— Нас приняли Алексей Николаевич Косыгин, Андрей Александрович Жданов, Петр Сергеевич Попков, члены Военного совета фронта. Михаилу Харченко вручили Золотую Звезду Героя Советского Союза, Александру Поруценко — орден Ленина, Мартыну Полкману и мне — орден Красной Звезды… А знаете, когда Поруценко передал наше письмо и чек на сданные в банк деньги, Андрей Александрович Жданов сказал: «Доброе письмо. Спасибо вам, товарищи!» — и на глазах у всех поцеловал тетрадь, испещренную тысячами подписей. А потом обнял и расцеловал каждого из нас.
Войчунас достал из полевой сумки «Ленинградскую правду».
— И поэты нас порадовали, — продолжал он. — Вот, можно прочитаю? Это Виссарион Саянов написал:
Всем хотелось самим подержать газету в руках, рассмотреть ее повнимательнее, — она ведь печаталась в осажденном Ленинграде!
— У нас было много встреч — с рабочими Кировского завода, моряками Кронштадта, фронтовиками, — рассказывал Войчунас. — И всюду мы чувствовали: не бывать немцам на священных улицах великого города. И о партизанских делах мы много рассказывали. В общем, все это было очень волнующим, впечатляющим. Город стойко обороняется. Он закалился в борьбе, возмужал. Сейчас снова начал ходить трамвай. Артисты дают в театрах концерты.
— А бомбежки и обстрелы продолжаются? — спросил Александр Иванов.
— Бомбят теперь реже. Наши разгоняют стервятников на подступах. Но разрушений много. В Мариинский театр попала бомба, в Эрмитаж…
Нам говорили, что артобстрелы немцы ведут варварски — бьют по больницам, жилым кварталам.
Поэтому на стенах домов множество сине-белых трафаретов-надписей: «Граждане! При артобстреле эта сторона улицы наиболее опасна».
— У, негодяи, — непроизвольно сжались кулаки у Александра Макаровича Никитина. Ему, как и всем, был очень близок и дорог Ленинград, который он защищал еще во время финской кампании, в котором часто бывал по долгу службы, приезжая в командировку из Пестова. — А жизнь там, Петр Антонович, очень не похожая на довоенную?
— Это город-фронт. В конце Международного проспекта уже прифронтовая зона. Надолбы, баррикады, доты. В садах и скверах — зенитные батареи. Золоченые купола и шпили закрашены. Спрятаны или надежно укрыты ценные памятники. Вид, в общем, суровый, друзья. Но каждый человек там на своем посту, несмотря ни на что. Вот какой случай произошел с поэтессой Ольгой Берггольц.
Шла она как-то зимой на радио — читать свои стихи. Шла, медленно передвигая опухшие ноги, по тропинкам среди сугробов. Стала переходить Невский — от Публичной библиотеки к «Гастроному», витрина которого была закрыта громадным деревянным щитом. Ну и чтобы сократить расстояние, пошла тропинкой наискосок. И вдруг на середине пустынно безлюдного проспекта остановил ее постовой милиционер. В шлеме с шерстяным подшлемником. Лицо темно-свинцовое, глаза ввалившиеся, как у каждого голодающего блокадника. А он как будто ни в чем не бывало еле слышно проговорил: «Гражданка, платите штраф!» — «За что?» — «За неправильный переход улицы… За нарушение правил уличного движения».
А сами поймите, ребята, — никакого движения-то не было. Разве что кто-нибудь протащит саночки с водой или с покойником. А вот, понимаете, полу-умиравший милиционер стоял на посту и честно, до конца, исполнял свой долг. И ничего противоестественного в этом не было. Сама поэтесса потом вспоминала, как она с глубокой благодарностью вручила постовому пятерку штрафа. А тот, выдав квитанцию, вежливо козырнул и предупредил: «Прошу больше не нарушать порядок, гражданочка».
