«Уважаемый Илья Григорьевич!
С неба упала листовка. Мы нашли лишь два экземпляра, ветер разнес их для деревень, для советских граждан глубокого фашистского тыла. Замечательная листовка, она нам понравилась. Понравилась народу. Эта листовка сейчас нужна для советских граждан захваченных врагами районов, русские люди уже сотнями страдают от страшной заразы чумных крыс… Наша подпольная газета, наша подпольная лесная типография очень встревожили гестапо и полицию города Дно. Гестапо уже не раз объявляло в своей фашистской газетенке, издаваемой в Дно, что, мол, газета номер два «Дновец» полностью конфискована и типография «Дновец» разгромлена… Однако мы никогда не конфисковывались, не арестовывались, а живем и здравствуем. Больше того, газета забрасывается нашими агентами даже в кабинеты полиции и гестапо. Номер два газеты был подложен на стол под стекло в кабинете начальника местной дновской полиции… Он чуть не разбил стекло и стол, придя на «работу» и увидя на столе под стеклом нашу газету… Ваши листовки… любит народ и с интересом читает, осмеивает фашистов и, больше того, выполняет то, что в них написано…»
Матвей Иванович и Иван Антонович, вкратце рассказав писателю об операции в Ломовке, перешли к итогам:
«Вы пишете в листовке: «Истреблять чумных крыс — вот первая мера профилактики». Так мы и делаем. За последние два месяца мы уничтожили 2500 гитлеровцев, разбили 13 немецких гарнизонов, 13 дзотов. Довооружились немецкими минометами и пулеметами.
Дновцы — специалисты по паровозам. И вот за последний, май месяц мы пустили под откос 5 вражеских поездов с живой силой врага. Им не удалось добраться до фронта… Немцы бросили сейчас против нас 5000 фашистов регулярной армии. Они поставили целью уничтожить нас, захватить советские районы, завоеванные и удерживаемые нами в тылу врага. Однако 2000 гитлеровцев уже нашли здесь свою могилу. Уничтожить все пять — такова наша клятва.
И ее мы сдержим.
До свидания, дорогой Илья Григорьевич. Доброго вам здоровья!
Это послание ушло на Большую землю самолетом. Отправляли его бережно, завернув и в бумагу, и в обрезок домотканого полотна, и даже в кусок клеенки, — мало ли что случится в пути.
Ответа не было долго.
— Может, не получил? — иногда сомневались Тимохин и Шматов.
— Всякое случается. Только не хочется верить в это. Наверное, просто некогда писателю.
Но письмо все-таки дошло до Эренбурга. В самый разгар боев с июньской карательной экспедицией от него пришел в редакцию «Дновца» ответ:
«Дорогие товарищи!
Сердечное спасибо за письмо. Трудно вам передать, как меня обрадовал привет от наших героических партизан. С радостью буду вам полезен чем могу. Посылаю вам сборник статей. Крепко жму руки. Желаю сил и удачи.
