477. И прочий вздор вроде «…гордо-стройный виконт в манто из лягушечьих лапок, а в руке — красный зонт» — или нечто подобное, теперь уже не помню. — Приведем это ст-ние полностью по сб. «Серебряные трубы» (Одесса, 1915):
ВИКОНТИзысканно-вежлив и мягокГордо-стройный виконт,В манто из лягушачьих лапокИ в руке красный зонт.Он бродит по плитам бульвараИ с ним пудель «Парис».В аллеях печальных и старыхТомно пахнет нарцисс.Виконт переходит с панелиВ тишь, где шорох песка.Он ждет черноглазую НеллиИ туманит тоска…О Нелли, терзаешь ты снова! —Ах, в толпе не она ль?..Моноклем на ленте лиловойОн лорнирует даль.478. Это была поэтическая корь, которая у него скоро прошла, и он стал писать прелестные стихи сначала в духе Михаила Кузьмина. — Именно так в советской печати было принято искажать фамилию поэта Михаила Алексеевича Кузмина (1872–1936), причем делалось это едва ли не намеренно. Интересно, что в катаевской ТЗ фамилия «Кузмин» воспроизводится правильно — без мягкого знака (См.: ТЗ. С. 250).
479. К сожалению, в памяти сохранились лишь осколки его лирики. «Не архангельские трубы <…> золотое Аллилуйя над высокою могилой». — Благодаря любезности Н. А. Богомолова мы имеем возможность привести здесь полный текст этого и еще двух ст-ний А. Фиолетова по автографам:
* * *Не архангельские трубы —Деревянные фаготыПели мне о жизни грубой,О печали и заботах.Не скорбя и не ликуя,Ожидаю смерти милой,Золотого «аллилуя» <так! — Коммент.>Над высокою могилой.И уже, как прошлым летом,Не пишу и не читаю,Озаренный тихим светом,Дни прозрачные считаю.Мне не больно. НеужелиЯ метнусь в благой дремоте?Все забыл. Над всем пропелиДеревянные фаготы.480. Он написал: Есть нежное преданье на Ниппоне <…> в свою картину. — Приводим полный текст этого ст-ния по автографу из собрания Н. А. Богомолова:
ХУДОЖНИК И ЛОШАДЬ (Из японских преданий)Есть нежное преданье на НипонеО маленькой лошадке, вроде пони,И добром живописце Канаоко,Который на дощечках, крытых лаком,Изображал священного микадоВ различных положеньях и нарядах.Лошадка жадная в ненастный день пробраласьНа поле влажное и рисом наслаждалась.Заметив дерзкую, в отчаянье великом,Погнались пахари за нею с громким криком.Вся в пене белой и вздыхая очень тяжко,К садку художника примчалась вмиг бедняжка.А он срисовывал прилежно вид окрестныйС отменной точностью, для живописца лестной.Его увидевши, заплакала лошадка:«Художник вежливый, ты дай приют мне краткий:За мною гонятся угрюмые крестьяне,Они побьют меня, я знаю уж заране…»Подумав, Канаоко добродушныйЛошадке молвил голосом радушным:«О бедная, войди в рисунок тихий,Там рис растет и красная гречиха…»И лошадь робко спряталась в картине,Где кроется, есть слухи, и поныне…26-XI-15