По молодости он работал участковым в 12-м микрорайоне города. Тот впритык подходил к пойме реки и наводнения, особенно по весенней распутице, были делом обычным. Общественный автобус, под номером одиннадцать, было не дождаться – местные даже горделиво величали старую жестянку «Летучим Голландцем», – а с мотоциклами в райотделе и вовсе царила самая настоящая дискриминация: их, как правило, выдавали либо заслуженным, либо отличившимся, либо тем, за кого просто попросили. А молоденьким лейтенантам только-только выпустившимся из академии МВД, о служебном транспорте можно было только мечтать. Что делать, приходилось идти пешком. До Бутырок ещё можно добраться на 26-м автобусе. А вот дальше только на своих двоих: мимо ГАИ – ныне уже ДПС, – по хлипкому мостику, через загаженный Трубеж, который уже в ту пору перестал замерзать на зиму, затем поворот направо, вдоль песчаного карьера, где и начинались основные неприятности...
Дорога была разбита до основания. Точнее всё это безобразие дорогой можно было назвать лишь с определённой натяжкой – так, рытвина на рытвине, или скорее даже колдобина на колдобине. И все эти колдобины да рытвины были по края заполнены талой водой, которая играла бликами на весеннем солнышке, пряча под собой липкую грязь, что при всяком удобном случае летит во все стороны из-под колёс проносящихся на огромной скорости автомобилей, так и метя в лицо.
Перемещаться приходилось кратковременными перебежками, то и дело оглядываясь по сторонам, чтобы, чего доброго, не оказаться облитым с головы до ног смрадной жижей. Иногда удавалось вовремя отбежать в податливый рыхлый снег, а иногда нет. Особенно если вдоль обочины разливалось длинное и глубокое болото.
А кто-нибудь видел поутру отстающий от графика автобус?
В тот чёрный день девятый вал накрыл Григория Викторовича с головой – точнее с фуражкой, – не оставив на теле молодого лейтенанта сухого места – сплошное серо-коричневое пятно вместо формы, а на душе неизменное оранжевое настроение! Как назло, пожаловала проверка из главка, и Григорию Викторовичу влетело по первое число за «неопрятный внешний вид» от замначальника следственного отдела.
Григорий Викторович улыбнулся – такое не забывается – и снова зашагал, стряхивая с плаща капельки серых брызг.
- Разве это обдал? – усмехнулся он. – Так, осеннее недоразумение.
Воспоминания о беспечной молодости немного приподняли настроение.
Занятый раздумьями о былом, Григорий Викторович не услышал, как за его спиной крадучись замерли протекторы дорогих шин.
9.
Светка поубавила огонь на плите и теперь неумолимо поглядывала на вздыхающего Юрку; малыш нехотя трамбовал за щёку манную кашу, всем своим видом демонстрируя высшую степень
недовольства. Щёки постепенно раздувались, отчего мальчик всё больше походил на измученного хомячка, вынужденного через не хочу, повинуясь лишь опостылевшим животным инстинктам, запасаться провиантом на долгую зиму.
«Вот лопну, – думал Юрка, – будет тогда знать! Хотя только мама с папой расстроятся, а эта уж точно плакать не будет».
Юрка снова вздохнул; манки во рту скопилась уже столько, что густая масса полетела во все стороны.
- Ты специально? – тут же накинулась Светка, протягивая к лицу брата полотенце. – Будешь выдуриваться – рот завяжу. Пока не проглотишь.
Юрка вздрогнул и враз проглотил все запасы.
Девочка довольно кивнула.
- Значит, есть всё же можно.
- Можно, – малыш всё же решился на просьбу о помиловании: – Я просто ещё не голоден. А?..
Светка вытерла дрожащие губы брата полотенцем и забрала тарелку.
- Ладно, живи, салага, – кивнула она. – Но, вот, молоко точно выпьешь.
- Тёплое? – проскулил Юрка, готовясь к очередной пытке.
- Нет, холодное! Размечтался.
Светка выключила плиту, ловко вылила из ковшика в стакан разогретое молоко. Она искоса посмотрела на дремлющего у раковины Умку и машинально поправила свободной рукой съехавшие джинсы. Не сказать, чтобы она уж так сильно испугалась случившегося казуса... Однако когда кровотечение только началось, а пёс принялся так тщательно её обнюхивать, невольно сделалось не по себе.
А что если зверь и впрямь понимает, что именно с ней происходит?
- Там пенка, – Юрка наморщился.
Светка вздрогнула, подошла к столу, старательно выловила сгусток.
- Что-нибудь ещё?.. – Она уселась напротив, принялась буравить брата пристальным взглядом. – Пей, давай, – спасения ждать не откуда.
Юрка вздохнул и принялся пить. Он знал, что когда чего-то очень сильно не хочется, следует, перво-наперво, зажмуриться, а затем попытаться проглотить всё залпом, чтобы попросту не распробовать вкуса. Однако тёплая жидкость отдавала каким-то сладковатым привкусом, от ощущения которого в голове тут же всплыл обеденный инцидент в садике... а от этого желудок резко уменьшился в размерах, стараясь вытолкнуть столь усердно проглоченное обратно. Юрка давился, кривился, пыхтел, но всё же продолжал бороться с молоком, изредка отрываясь от столь нелёгкого занятия, чтобы перевести дух и поёжиться в фокусе пристального взора сестры.
