— Я не хочу это продолжать, — говорю я, хотя, на самом деле очень-очень хочу. Дура, да. Ну куда деваться?
Сандр застывает, ладони тяжелеют через ткань юбки, а глаза становятся холодными и мертвыми. Не нравится ему мое признание. Особенно в ответ на его.
— Пока ты женат, — добавляю я торопливо.
Ну же… Скажи, что разведешься! Скажи!
Сандр молчит, словно раздумывает над моими словами, а затем говорит жестко:
— У тебя нет выбора.
“У тебя нет выбора, — бьется в моей голове, пока машина мчит нас с Сандром в сторону торгового центра, — нет выбора. Нет выбора…”
Веет от этой фразы дикой обреченностью — для меня.
И дикой больной самоуверенностью — для него.
И то, и другое — хреново.
И надо бы что-то делать, но… Но я не знаю, что!
Настолько быстры изменения в моей жизни, настолько стремительны и головокружительны, что времени на подумать не остается!
И сам Сандр ни минуточки не дает на размышления, да и я как дура с ним.
Отцу позвонить, рассказать, что в моей жизни происходит? На мгновение представляю себе этот разговор и крепко зажмуриваюсь. Идиотизм, уже проходили.
Просто свалить из чертового склепа в свободное плавание?
Можно… Но… Страшно.
Очень-очень страшно!
Я никогда не жила одна. Не спорю, лет так с тринадцати, когда начала более-менее осознавать мир вокруг и свое в нем место, я мечтала, как свалю из квартиры матери, буду самостоятельной.
Строила планы, придумывала самые невероятные теории, как это можно провернуть. Но все эти планы и теории разбивались о мою трусость. И нерешительность.
Наверно, если бы со мной отчим что-то сделал, это явно послужило бы толчком для того, чтоб поменять жизнь.
А до этого момента, я, как тот ежик, который птица гордая.
Пнули, вот, и полетела…
А тут коршун перехватил и в свое гнездо утащил…
Кошусь на невозмутимую физиономию “коршуна”. Ведет себе машину, такой самодовольный, спокойный… Словно и не произошло ничего особенного. Словно он каждый день вот так вот девочек в свою холостятскую нору таскает и трахает их там до помутнения рассудка. Хотя… А, может, это так и есть???
Мысль для меня настолько новая и пугающая, что я, невольно ею впечатлившись до слез, отворачиваюсь торопливо к окну.
И, чем больше думаю эту мысль, тем вернее она мне кажется.
Очень уж он… Опытный. И безапелляционный. Не тормозит вообще.
Кто перед таким устоять может?
Высокий, одуряюще красивый и такой же одуряюще властный… Ключевое слово тут: одуряющий.
Любая одуреет.
Как я.
Если он вот так… При живой жене… И похуй ему, по его же словам… То как скоро он мной наиграется? Как скоро найдет себе еще игрушку?
Почему-то становится себя жаль. Это так странно: что именно сейчас, а не раньше, когда он трахал меня силой.
Но вот такой выверт сознания. Стоило только лишь додуматься, что со мной это у него — не эксклюзив, и все. И сразу так плохо на душе, так жутко.
И жаль себя, дуру такую. Еду, тут, понимаешь ли, в чужой рубашке, без трусов, с натертой промежностью и распухшими на пол физиономии губищами… И жалею, что я — не главная звезда на небосклоне этого зверя.
Дикость. Тупость. Особенно тупо, что понимаю все. Но поделать с эмоциями ничего не могу.
Не удержавшись, тихо всхлипываю. Тут же вытираю слезы рукой, чтоб он не заметил ничего.
Но машина неожиданно тормозит у бордюра. Чувствую тяжеленный взгляд на своем затылке, и даже всхлипы застывают в горле.
Заметил. Черт. Стыдно.
Жесткие пальцы властно прихватывают за подбородок, поворачивают.
Закрываю трусливо глаза, понимая, что щеки все в мокрых дорожках слез.
И не смотрю. Не могу смотреть на него.
А он может.
И смотрит. И взгляд его, тяжелый и горячий, обжигает.
Воздух в салоне пропадает стремительно, дышать становится нечем. И губы мои, распухшие от слез, сохнут, покрывются трещинками. Я это прямо чувствую. И ничего, ничего не могу сделать! Никак не могу остановить это!
Сандр смотрит, мягко поглаживает большим пальцем нижнюю губу, а затем тянет к себе ближе…
И целует.
Прямо в эту сухость, с эти трещинки, и, кажется, кровь на них выступает. И ему нравится, судя по тому, что поцелуй становится чуть грубее и гораздо глубже.
Голова моя глупая летит, кружится, словно воздушный шарик.
Все внутри плавится, таким становится текучим, словно свечка тает, оплакивая саму себя, обреченную умереть с первыми лучами солнца…
Это так больно.
И так сладко.
Он меня убьет, когда переключится на следующую девочку.
Понимание этого — кристальное, острое до крови.
И я вздрагиваю, распахивая мокрые ресницы.
Сандр перестает меня целовать, но все еще держит за подбородок.
— Что случилось, Лика? — шепчет он, не сводя с меня темного взгляда.
— Ты… сколько у тебя было таких девочек? — задаю я вопрос, даже не потрудившись подумать, надо ли мне, на самом деле, это все знать.
Он молчит, обрушивая этим небо надо мной окончательно.
И я добавляю, чтоб уж до конца. До руин.
— До меня?
Это ничего не поменяет в ситуации, да.
Он не отпустит меня, пока не наиграется, да.
Но, возможно, именно это придаст мне силы для борьбы.
Сандр поглаживает меня по подбородку… Словно раздумывает, что сказать. Или стоит ли вообще со мной на эту тему разговаривать.
