Верчу в пальцах новый телефон, смотрю в пол.
— Может, кофе?
Настя неспокойна, но понять это может не каждый. Я — могу. Тонкие пальцы подрагивают, губы плотно сжаты.
Но держит себя в руках.
В отличие от меня.
Я — вообще не держу. Многолетнее умение в любой ситуации выглядеть холодным мудаком полностью проебано.
— Сандр?
Поднимаю взгляд на нее. Настя, похоже, не в первый раз уже спрашивает, но я те разы не слышал.
— Кофе?
— Что?
— Кофе.
— А. Нет.
Время идет. Телефон молчит. С моей нежной девочкой что-то происходит. Где-то. А я тут.
— Сандр…
Снова вскидываю на нее взгляд.
— Положи телефон на столик. Пожалуйста.
С удивлением понимаю, что снова слишком сильно сжал гаджет в ладони.
Нельзя. Опять разъебу. Пока буду симки переставлять, могут позвонить.
Разжимаю пальцы, кладу телефон на столик рядом с диванчиком.
За пределами магазина Насти трутся парни из охраны. По моим ощущениям, совсем недавно в этом проклятом торговом моих людей было больше, чем посетителей. Сейчас, конечно, рассосались по городу. Поиски идут настолько масштабные, насколько это вообще возможно.
Все силы брошены.
Сняты люди со всех объектов, гребанный Урал с его гребанной внучкой забыты к херам.
И, несмотря на усилия, на мои бабки, положение и все прочее, что, как я думал, имеет какое-то значение, поможет в критической ситуации, прикроет зад… Несмотря на это, ничего не удается выяснить!
Ничего!
Чертово корыто с заляпанными номерами найдено через пару кварталов от торгового. Камер там нет, проверить, в какую тачку пересели, невозможно.
Все дороги, естественно, перекрыты. Досмотр идет по полной программе, тормозят всех абсолютно, начиная с легковушек и заканчивая фурами.
Автовокзалы, железнодорожка, аэропорт… Все, абсолютно все перекрыто! Использованы все мои связи. Все серьезные люди в городе, на всех уровнях, легальных и нелегальных, в курсе, что Сандр Симонов ищет свою женщину.
И ничего.
Ни одного следа!
Нахера они мне нужны, эти связи, эти бабки, это положение, если я не могу найти в моем городе одну маленькую девушку?
В голове нон-стопом: ее взгляд, полный растерянности и непонимания. Она так смотрела на меня… Какого хера я ушел? Какого хера решил сначала вопрос с Уралом закрыть, а потом уже с ней? Почему ее на второе место поставил? Впервые я сделал неправильный выбор, и последствия этого шарахнули тут же по башке!
Настя тенью ходит по своему бутику, не решаясь больше ко мне подходить. Она меня таким не видела никогда. Да никто не видел.
И вот увидели и, похоже, впечатлились. По широкой дуге теперь обходят.
Но сидеть дольше я не могу, надо что-то делать, как-то действовать.
Отец, позвонив один раз и нарвавшись на мой неадекватный рык, больше не пытается. Связывается с Петровичем, судя по всему.
И выезжает уже, конечно, наплевав на московских партнеров. Потому что они точно могут подождать.
Если сюда едет Сурен, то отцу лучше тут тоже быть.
Сурена придется кому-то сдерживать. И этим кем-то точно буду не я. Меня бы самого кто придержал.
Если с моей девочкой что-то случится, если…
Сука!
Вскакиваю, мягкая кушетка на тонких ножках, на которой я сидел, мешает, и я ее откидываю ногой в сторону. Она цепляет по пути стойку с одеждой, все это валится с грохотом на пол.
Настя никак не комментирует происходящее.
Не лезет под руку.
Никто не лезет.
И никто ничего не может сделать.
Это — самое хуевое в этой ситуации. Понимать, что ты бессилен. Я никогда в своей жизни не был бессилен! Кроме одного момента: когда мама умерла. Что-то подобное я сейчас испытываю, и аналогии вводят в дикий ступор.
Это жутко.
Словно в башке моей, в моем суперкомпьютере, внезапно полетела материнка. И все. Просто все.
Не могу думать, чернота перед глазами.
И не могу, не хочу проводить аналогию… дальше. Не будет такого! Не будет!
Ее ищут.
Времени прошло мало. Ее не убьют. Если бы хотели, прикончили бы тут, в торговом. Не стали бы возиться с машиной и прочим, рискуя попасть.
А, значит, она жива. Это самое главное.
Сейчас проверяются все притоны, все места, где может быть нелегальный груз. Все деловые города нацелены на поиск. Все понимают, что замахнулись на такое, чего трогать вообще нельзя.
Симоновых трогать нельзя.
Мы звереем, когда пытаются забрать наше.
Городу хватило моего деда. Вот уж кто был зверюгой.
И отсвет той жести, что он тут творил, лег на нас, его наследников. Нас боятся до дрожи.
И потому забрать наше мог только пришлый, которому похер на местные легенды. Либо полностью отбитый на всю башку.
Скорее всего, первый вариант. Потому что любой местный, едва узнав, с кем связался, привез бы Лику ко мне, перевязанную подарочной лентой. И со слезами на глазах умолял простить придурка.
Но если первый вариант, то… Он не может быть один. По-любому, рядом местные. Надо же ему где-то прятаться? А если местные, то они уже в курсе наведенного в городе шухера. И, если их использовали в темную, то явно не рады этому.
Быть может…
Звонок прерывает мои лихорадочные и вообще не похожие на привычные размышления.
Смотрю на экран, кривлюсь с досадой. Вика.
Не до нее вообще сейчас!
Но трубку беру.
— Слушаю.
