Морально готовлюсь к очередной истерике, наверняка она пообщалась плотно с дедом, и теперь они на новый раунд пошли. Твари.
Вика молчит и дышит в трубку, и я, испытывая дикое желание сбросить вызов и заблокировать ее, к хуям, подгоняю:
— Ну, говори.
И тут в трубке раздается тихий голос, от которого у меня волосы по всему телу мгновенно встают дыбом:
— Са… Кхм… Сандр?..
_________________________________
Мои хорошие, тут у нас самая кульминация, на нее мне потребуется время, потому встретимся в понедельник.
А, чтоб вы не скучали, приглашаю завтра, 12. 04, купить со скидкой 15% мою огненную подписку НАША НАВСЕГДА (https:// /shrt/gtha). Там тоже скоро финал, так что вы имеете возможность приобрести книгу по самой низкой подписочной стоимости! МЖМ, первая любовь, встреча через время... Очень, просто очень горячо и эмоционально!
Если бы в этот момент небо рухнуло мне на голову, я бы внимания не обратил, клянусь!
Кажется, весь мир вокруг исчез, сузился до испуганного дрожащего голоса в телефонной трубке.
Эта связующая нить настолько тонкая, что дышать страшно, вдруг оборвется!
И я не дышу.
Все то время, что слышу голос Лики, что бегу в сторону выхода, проигнорировав вопросительный взгляд Насти, молча пристроившихся в кильватер парней Петровича, самого Петровича, по моему лицу понявшего, кто звонит, и заострившего взгляд, словно у охотничьей ищейки, я не дышу.
Я на автомате, вообще не думая, коротко спрашиваю самую необходимую информацию, отставив в сторону все эмоции, которым научился за короткое время общения с Ликой. Сейчас я — прежний, ледяной Сандр, достойный наследник жесткого Сим-Сима и бешеного Алладина, давно лежащего под гранитным камнем с пафосной надписью. Короткая инструкция, как себя вести, чтоб как можно дольше не поняли, что мы в курсе, где она, и помощь близко. Слова, необходимые, что успокоить испуганного человека, дать силы для борьбы.
И только в самом финале меня прорывает.
Я говорю своей девочке то, что, наверно, сказал бы не скоро, если бы вообще сказал. Это еще не до конца оформилось в моем сознании, я не до конца понял, что мне вообще свойственно это чувство.
И слова вырываются, никак не в солидарности с головой. Нет, тут другой механизм задействуется.
Я говорю ей, что люблю, просто потому, что не могу по-другому.
Говорю и отключаюсь. Рву тонкую нить ее голоса усилием воли, кровью исходя. Я не хочу думать, что это, возможно, последний наш разговор.
Что, пока я еду к гребанному Уралу, определенно и без вариантов подписавшему себе смертный приговор, вне зависимости от исхода событий, мою девочку могут…
Я не думаю об этом.
Просто потому, что, стоит лишь тени подобных мыслей залететь в мою звенящую от напряжения голову, и сразу теряется где-то в подпространстве рассудительный и жесткий Сандр, а на его месте оказывается безумный зверь, у которого забрать то, что принадлежит ему. То, что для него дороже жизни.
Этот зверь не слышит слов, не видит препятствий. Он способен просто уничтожить любого, кто встанет на пути. Способен прогрызть себе путь через кровь и боль. И именно потому он сейчас бесполезен.
Грызть надо будет потом.
Когда моя девочка будет в безопасности, надежно упрятана за семью замками. И я буду точно знать, что она — в порядке. Вот тогда можно будет выдохнуть, и, как в каком-то гребанном дешевом фмильме про оборотней, разодрать на груди слабую человеческую оболочку, выпуская на волю свое истинное “Я”. Своего зверя.
Этот город затопит кровью.
И все, от младенцев до беззубых стариков, будут знать, что нельзя трогать то, что принадлежит Симоновым.
Трогать — нельзя!
Смотреть — нельзя!
Думать в эту сторону — тоже нельзя!
Мне глубоко похуй, что будет со мной потом, и вообще — будет ли оно, это “потом”.
Похуй.
Моя девочка должна быть в безопасности.
И все должны накрепко запомнить основные правила жизни: никогда, блять, не трогать то, что принадлежит Симоновым!
Именно это предвкушение расправы и держит меня в тонусе. Не дает сорваться раньше времени.
Все будет.
Но сначала — жизненно важное.
А потом — удовольствие.
Звонит телефон.
Сурен.
Перекидываю телефон Петровичу, не в силах сейчас связно выражать свои мысли. Вся связность ушла на разговор с Ликой.
— Да, приветствую… — он косится на меня, — он сейчас не может. Да, мы решаем вопрос.
Из трубки доносится матерный рев Сурена, осознавшего, что его дочь все так же в опасности.
Забираю трубку, выдыхаю, собирая силы в кулак и вспоминая человеческий язык, прикладываю к уху:
— Сурен, твоя дочь у Урала. Тебе это имя что-то говорит?
Судя по тому, как мгновенно замолкает Сурен, явно что-то говорит.
— А он не сдох еще, что ли, падла? — выдыхает он, наконец.
— Нет, — коротко информирую его, — но сдохнет.
— Блять… — рычит Сурен, — мать вашу, Симоновы! Как я, блять, так проебал? Где она, выяснили?
— Да. Едем.
— Адрес!
— Сурен, мы УЖЕ едем. Мы все решим.
— Адрес!
Я отдаю телефон Петровичу, и тот без звука скидывает Сурену геолокацию.
Сурен тут же отключается.
— Быстро он пригнал, — комментирует ситуацию Петрович, — на сверхзвуке летел, что ли?
