— Ты бы прикрылся, Аладьин, что ж ты так...
Аладьин без лишней торопливости снял с головы шляпу и прикрылся ею.
— А вой-вой, — запричитала жена Аладьина, — бесстыжая твоя рожа, что ж ты стоишь столбом перед начальством в таком виде, иди в другую комнату, оденься по-человечески...
Не отрывая шляпы, начальник рейда повернулся ко всем задом и, не торопясь, вышел в другую комнату.
— Шедевр, — негромко проговорил Гутцайт. — Кино! А вы заметили, Сергей Иванович, как он в угол смотрел? Он всегда смотрит влево и вверх. Когда с ним разговариваешь в поселке, он смотрит на коник какого-нибудь дома; если вы будете его ругать в лесу, он смотрит на вершину дерева, которое слева.
Попрощавшись с хозяйкой, все вышли из комнаты.
— Что ж ты делаешь? — напустился Ковалев на Гутцайта. — Ведь этот человек не только работой на рейде должен руководить, а и людей воспитывать. А он, чего доброго, и по поселку нагишом ходит...
— В баню всегда голым идет, — подтвердил начальник лесопункта, — зимой и летом одинаково. Прикроется веником, шайку с бельем под мышку, валенки на ноги, шапку на голову — и пошел. Обратно так же.
— Понял, понял, Сергей Иванович, — быстро заговорил Гутцайт, — через неделю заменим, не позже.
После осмотра Челмужского рейда ночевать поехали в Немино.
— Пораньше в лес попадем, потом поселок посмотреть успеем, — решительно заявил своим спутникам Ковалев.
Перед тем как разойтись на ночлег, начальник Неминского лесопункта сказал Ковалеву:
— Сергей Иванович, у нас есть рабочий, который вас хорошо знает, говорит, работал у вас до войны и даже воевал с вами.
— Знаю, Костя Чистиков. Завтра поедем в лес — ты меня сведи к нему обязательно.
Выехали на другой день на грузовике. На верхнем складе лес грузили лебедками через деревянные стрелы по одному хлысту.
— Что ж вы, — спросил у начальника лесопункта Ковалев, — не крупными пакетами грузите?
— Поставили четыре установки. Полностью перейти не успели, — смущенно ответил начальник.
— Стыдно, приятели! Замечательный способ погрузки хлыстов на подвижной состав изобретен в Полге. Внедряется по всему Союзу, а вы все еще раскачиваетесь! Сколько вам надо, чтобы полностью перейти на крупные пакеты?
Начальник немного помялся, потом с некоторой неуверенностью ответил:
— В месяц перейдем, Сергей Иванович.
— Леонид Ефимович, возьмите на заметку, через месяц мне позвоните.
На лесосеке подошли к трактору. Рабочий чокеровал пачку хлыстов. Попросили тракториста выйти из кабины, поговорить. Вышел здоровенный парень лет двадцати с небольшим. Круглое лицо сильно запачкано, на узкий лоб из-под кепки нависли черные кудри.
— Здорово. Как зовут? — спросил Ковалев.
— Нечипоренко Иван, — за тракториста ответил парторг леспромхоза.
— Ты всех в леспромхозе по фамилиям знаешь, — спросил у парторга Ковалев, — или только стахановцев?
— Этого знаю... лодырь.
— Вот, товарищи большие начальники, — вдруг начал кричать тракторист, — рассудите меня с нашим начальством. Даже при вас лодырем называют. А за что? Нормы выполняю и перевыполняю. Трактор всегда в полной исправности. Почему я лодырь?
Все вопросительно уставились на парторга. Тот вплотную подошел к трактористу.
— Почему по восемь часов работаешь, а не по двенадцать, как другие?
— По законодательству, — бойко ответил тракторист.
— А других это законодательство не касается?
— Я про других не знаю, им денег надо побольше, а мне и этого хватает.
— Леспромхоз план не выполняет, а план — закон. Значит, закон нарушаем. Это тебя не касается? — не отставал парторг.
— Я свой план выполняю, — уже без крика, но твердо отвечал тракторист, — за леспромхозовский вы с директором и нашим начальником отвечаете.
— Подождите, товарищи, — вмешался в разговор Ковалев, — давайте разберемся спокойно. Лесопункт трелюет в две смены? — обратился он к начальнику.
— В две, по двенадцать часов.
— А он?
— Этот трактор тоже работает в две смены, но по восемь часов. Не он один, несколько таких.
— Вот и давайте разберемся. Расскажи, Иван, почему ты не хочешь работать по двенадцать часов? Парень ты здоровый, что денег тебе лишних не надо — это неправда, таких людей не бывает. Расскажи толком, мне знать хочется.
— Это начальник наш, товарищ Ковалев. Рассказывай все как есть, — проговорил Гутцайт.
— Ковалев... — без всякого смущения повторил тракторист. — Вас-то, Леонид Ефимович, я знаю, а их еще не видел. Что ж, давайте поговорим.
Он снял с головы кепку, вытер ею с лица пот, снова натянул на свои кудри и громким, уверенным голосом проговорил:
— Я, товарищ Ковалев, не только работу на трелевочном тракторе по двенадцать часов считаю неправильной, но и по восемь часов ночью трелевать лес — не дело. Вот как я считаю. — И он потупился, начал ковырять землю носком сапога, словно там хотел найти оправдание высказанной мысли. Все молча зашевелились, задвигались, плотным кольцом обступили тракториста.
Ковалев нахмурился.
— Подождите, подождите, — обратился он ко всем, слегка подняв руку, — дайте ему договорить.
Тракторист перестал ковырять землю сапогом, снова снял с головы кепку и завертел ее в руках.