Вернувшись из Слесарей, куда он ездил вместе с директором просить дизельное топливо, и выйдя из санок у конюшни, Ховринов долго смотрел вслед уходящему директору. Он никогда раньше не видел, чтобы этот энергичный человек выглядел так подавленно. Постояв столбом еще минут пять возле конюшни, Ховринов вдруг решительно зашагал к конторе и явился в кабинет к Пешкову. Там сидел Юров. «Ну что, достали горючее?» — весело спросил Пешков. Ховринов молча покачал головой. «Нисколько?! — вскочил со стула Юрин. — Чepт возьми, вот это мы втюхались!»
— Я вот за чем пришел, Александр Васильевич, — тихо проговорил Ховринов. — Сколько надо этой солярки, чтобы наверняка продержаться до той цистерны из Баку?»
«Шесть тонн за глаза».
«А сколько, значит, бочек, которые у тебя в гараже?»
«Бочки по триста литров. Двадцать бочек».
«Так я вот как предлагаю, товарищи, — решительно заговорил мастер. — Надо эти двадцать бочек горючего у Маланьи взять!»
Пешков с Юровым опешили. Переглянулись, посмотрели на Ховринова, потом Пешков опросил: «А действительно там есть это горючее? А если есть, может, она тебе по-родственному уступит? Вы смотрели цистерны е директором?»
«Как же не смотрели, Георгий Павлович?! Ведь за этим ездили. Он, голубчик, сам на обеих цистернах люки открывал, прикидывал, сколько горючего... Там его больше семидесяти тонн, вот сколько! А этот начальник из Слесарей капельки пожалел. Какой он начальник? Даже при старом режиме таких не было...»
«Ты-то его видел?»
«А что мне такого идиота рассматривать? Буду я на всяких глаза таращить...»
«А может, Маланья все-таки даст?» — опять спросил Пешков.
«Я ее не хуже своей жены знаю. Она хоть и трепло, какая у бога одна и рожена на всю землю, а свое дело работает исправно. Ни капли не даст».
Пешков с Юровым помолчали. «И что же ты предлагаешь?» — опросил Юров.
«От тебя, Александр Васильевич, надо двадцать таких парней, которые даже перед котлом с горячей смолой не сознаются, что воровать ездили, ну, бочки, само собой, и две пожарные машины, чтобы выкачать побыстрее, Маланью не задерживать. От тебя, Георгий Павлович, надо двадцать две лошади: по штуке на каждую бочку и две головы под пожарные машины».
Юров и Пешков снова переглянулись. «Надо нам со Степаном Павловичем ехать», — предложил Юров. Пешков несколько раз пыхнул трубкой, поддержал: «Всенепременнейше».
В тот же вечер по дороге в Слесари шел в гору крупным шагом, потряхивая головой, красивый жеребец — выездной конь Пешкова. Он словно красовался перед обозом, следовавшим за ним. Было темно, только луна и снег освещали дорогу и окружающее мелколесье. Не доезжая биржи, где стояли цистерны с горючим, за поворотом, обоз остановился.
«Ты, Степан Павлович, — начал вразумлять Пешков Ховринова, — любым способом постарайся уговорить ее. Ведь всего шесть тонн, а в цистернах...»
«Не даст! Это же Маланья. Вот если бы удалось отвести ее куда-нибудь подале да затеять с нею разговор удачный... я же в свое время за нее свататься ездил... Вот ежели бы разговор удачный, ну, тогда хоть все цистерны увози...»
«Молодец, так и делай. А ежели, паче чаяния, не получится — махнешь рукой, ребята быстро ее свяжут и закроют рот. Понял? Но ты сначала приложи старание уговорить ее по-хорошему. Прояви дипломатические способности».
И новоиспеченный «дипломат», снабженный инструкциями, отправился на биржу пешком. Он сразу увидел Маланью. Она шла между штабелей в длинном до пят тулупе с огромным воротником и тихонько разговаривала сама с собой.
«Во стерва, — подумал Ховринов, — наверно, как с утра начала балабонить, так и не остановится».
«Здравствуй, Маланья! Али не признаешь?» — крикнул он и пошел навстречу сторожихе с протянутой рукой.
«Господи, боже мой! — перекрестилась Маланья длинным рукавом тулупа. — Никак Степан?»
«Он самый. Кому же, кроме меня, быть. Вот видишь... — Он чуть было не сказал, что заехал к ней по пути, но оглянулся и вспомнил, что лошади остались за поворотом. («Мать честная, — подумал он, — чуть промашки не получилось. Хоть она и дура, но надо быть осторожнее».) — Вот видишь, решил заглянуть к тебе, посмотреть, как живешь».
Маланья дико смотрела на Ховринова: «Степан, ведь в прошлое воскресенье вы с Настей...»
«Так что же, я тебе зарок давал год не являться? Настя вот гостинцев приготовила, Мишутка решил со мной ехать...» — «дипломат» остановился, поняв, что завирается окончательно.
В это время Маланье показалось, что между штабелями на фоне белого снега промелькнули две какие-то темные фигуры.
«Ты, Степан, на лошади приехал или пеше? Где же лошадь, где Мишутка?» — спрашивала почуявшая недоброе Маланья.
«Да забыл я перед отъездом и гостинцы, и... Мишутку», — ляпнул Ховринов и, поняв, что не выпутается, обозленный Маланьиными вопросами, забыв про уговор с Пешковым, отчаянно махнул в сторону Маланьи рукой.
Всe дальнейшее свершилось в считанные секунды. Бойцов с Кулагиным связали рукава Маланьиной шубы у нее за спиной, а рот ее заткнули чистой тряпкой.