«Ну вот, — развел Ховринов руками, — говорил дуре по-хорошему. Нет, ей, видите ли, обязательно надо сто вопросов задать. Вот и назадавалась. Сиди теперь в снегу, как кубача соломы. Так тебе и надо. Вы притульте ее, ребята, — обратился он к трактористам, — к этому штабелю, а сами занимайтесь своим делом. У нас с Маланьей разговор семейный».
Отправив трактористов и убедившись, что перекачка горючего идет с обеих цистерн, Ховринов подошел к Маланье, присел на корточки и начал щупать тулуп. «В таком тулупе можно, конечно, не только сидеть, но и спать улечься вдвоем меж штабелей, ха-ха-ха!»
Маланья издала какой-то звук носом.
«Ну что за человек, — всплеснул руками Ховринов, — носом пробует разговаривать. Эх, Маланья, Маланья! Помнишь, я сватать тебя приезжал? Помолчала бы тогда хоть часок — жить бы сейчас вместе. Вот те крест! (Маланья опять что-то промычала носом.) А так, — пожал плечами Ховринов, — кто же мычание твое стерпит? Муж-то поэтому, поди, рано и умер. Не выдержал, миляга, твоей трескотни. Или не так? Чего же ты молчишь? Ах да, рот у тебя закрыт. Дай-кось я открыть попробую...»
Стоило только Ховринову вынуть изо рта Маланьи тряпку, как она в ту же секунду реванула: «Кара...»
«Нет, милая, ты как была дура, так и осталась, — проговорил Ховринов. Он быстро ухватил Маланью за нос, сжал его пальцами и засунул тряпку в рот. — Посиди пока так, а я тебе расскажу все по порядку. Мы же чего приехали? Директор говорит мне: съезди, Степан Павлович, попроси Маланью Федотовну отпустить пару бочек этого поганого горючего, она тебе по-родственному не откажет. Ему, видишь, некогда самому ехать в эти ваши Слесари, чтоб им пусто было, там отдали бы ему хоть обе твои цистерны. Все равно зря только место в тупике занимают...»
«Степан Павлович, кончай, — крикнули из-за штабеля, — поехали!»
Ховринов немного засуетился.
«Вот видишь, и все, — обратился он снова к Маланье. — Чаем ты меня не угощала, понимаю, тебе некогда, ты на службе находишься. Сейчас я тебя развяжу и рот твой открою. Только прошу тебя в последний раз: будь хоть сегодня человеком. Мы у тебя горючего взяли... как одну горошину из целого мешка, поняла? Если смолчишь, не пробалаболишь, сто начальников не заметят. А если проболтаешься, тогда, конечно, тебя сразу метлой по заднице. Иначе как же? Ей деньги платят, тулуп такой выдали, что сама того не стоишь, а она ходит рот настежь и не видит, как у нее из-под носу горючее увозят. Метлой, только метлой».
Он быстро развязал Маланью и выдернул изо рта тряпку.
«Ну, будь здорова, не кашляй. Привет-то Настьке передавать, что ли? Все-таки сестра тебе родная...»
И «дипломат» трусцой побежал к ожидавшему его обозу...
— Вот, Сергей Иванович, и весь наш рассказ. Теперь дело твое: хочешь — милуй нас, хочешь — привлекай за разбойный налет и кражу шести тонн солярки, — заключил рассказ Пешков.
Ковалев несколько минут молчал. Он смотрел не на своих товарищей, а на грязный стол, за которым сидел. На его бледном, осунувшемся лице плясал нервный тик. Потом он резким толчком поднялся и вышел из-за стола. Молча расцеловал всех троих и, не в силах скрыть свои чувства, быстро вышел из кабинета.
В этот день леспромхоз работал нормально, как и раньше. Слушок, прошедший по поселку, что в гараже, кажется, плохо с горючим, сам собой потихоньку заглох. Мало ли кто чего сбрехнет?
По итогам работы в первом квартале в Петрозаводске состоялось совместное совещание директоров леспромхозов трестов Южкареллес и Севкареллес. С докладом выступил Александр Иванович Малышев.
Высокий, плечистый, брюнетистый мужчина с умными карими глазами, с открытым, волевым и в то же время добродушным лицом, Малышев был любимцем директоров обоих трестов. Бывший каменщик, выросший в большой и бедной семье и не сумевший из-за этого получить даже среднего образования, он собственным трудом пробил себе дорогу. Малышев прошел все ступени лесозаготовительной лестницы. Он научился не только рубить лес, но и познал все тонкости жизни людей, связанных с лесозаготовками. Поговаривали, и не без основания, что Малышев видит не только то, что творится в человеке, но и на два метра под ним...
А в зале сидят директора леспромхозов Карелии, руководители предприятий основной отрасли народного хозяйства республики. Они несут на своих плечах тяжесть ответственности не только за работу, но и за все житейские дела половины населения края.
Вот братья Яков и Михаил Рувзины, оба ставшие потом управляющими лесозаготовительными трестами, Иван Данилович Мамонтов — директор Беломорского леспромхоза, Павел Дмитриевич Брагин из Падан, Николай Александрович Тихомиров из Деревянки. Это представители той плеяды директоров, которые были десятниками, мастерами, начальниками лесопунктов. Десятки лет проработали на низовой работе, прежде чем стать директорами.