— Петр Васильевич, — начал он, — товарищи, я в трудном положении, но обязан сказать. Не знаю, как родился на свет этот документ, но я уверен, что родился он по недоразумению.
Участники совещания задвигались, оборачиваясь к Ковалеву. Только Малышев продолжал сидеть спокойно. Соляков тяжело посмотрел на Сергея. На его переносице легла глубокая складка.
— Объяснись! — негромко, но строго приказал он Ковалеву.
Ковалев сказал, что обязательства валдайцев вдвое превышают возможности. Четыреста, максимум четыреста пятьдесят кубов — столько они возить могут.
— Но они уже возят по семьсот с лишним! — выкрикнул работник Совнаркома.
— Головой отвечаю, что больше четырехсот пятидесяти кубов они возить не могут, нечем.
В кабинете Солякова стало шумно.
— Александр Иванович, — обратился Соляков к Малышеву, — ты что скажешь?
— Я полностью поддерживаю Ковалева, Петр Васильевич. И с обязательством товарищей из Валдая, и со сводками, поступающими от них в последние дни, творится что-то непонятное. А разобраться с ними по-настоящему до полного ледостава на Выгозере нет никакой возможности: отрезаны от мира.
Соляков постучал по столу карандашом. Стало тихо. Сердитым взглядом он уставился на Ковалева и, двигая желваками, проговорил:
— Вы, Ковалев, поезжайте в Валдай, разберитесь на месте. Мы будем ждать неделю. Докажете свою правоту — хорошо, не докажете — пеняйте на себя.
Когда вышли с совещания, Ковалев обратился к Малышеву:
— Что будем делать, Александр Иванович, как мне попасть в Валдай?
— Попробуй из Сегежи пароходом по Выгозеру. Там, правда, ледостав уже начался, но попытаться можно. Иного выхода нет. Через Сумпосад в это время не попадешь. Возьми «Толстика» и «Экспортлес-7», у них корпуса крепче других пароходов, да и надежнее двумя идти.
***
Два парохода по очереди ломали лед, девяносто километров льда — от Сегежи до Валдая. Капитаны пароходов слезно умоляли Ковалева не задерживаться на берегу дольше трех часов, чтобы не зазимовать в Валдайской бухте.
Прибыли вечером затемно. По пути в контору леспромхоза Ковалев зашел на конюшню — там тускло светил огонек керосинового фонаря. В конюшне поперек прохода лежала дохлая лошадь.
— Эй, друг, — крикнул Ковалев человеку с фонарем, — топай сюда. Кем работаешь?
— Конюхом.
— Как же коней на работу выводите? Через эту, дохлую, прыгают?
— А они уже недели три никак не прыгают.
— Значит, эти кони недели три уже не работают... А остальные, с другой конюшни?
— Та конюшня пустая, все здесь.
Ковалев сильно потер щеку — нащипало на морозе. В голове пронеслась какая-то чертовщина: «Лошади не работают, значит, трелевки нет. Нет трелевки — нет вывозки, потому что запасов на верхних складах еще недавно у них не было».
— Друг, — обратился он к конюху, — позови мужиков на помощь и убери дохлую лошадь. Через час мне доложишь. Я в конторе буду. Понял?
— Понял... — недовольно пробурчал конюх. — Начальству все уши с этой лошадью прожужжал, а что толку? Одному за хвост мне не вытащить...
— Будь здоров. Через час — в контору.
Полещук не мог скрыть замешательства, увидев Ковалева. Деланно заулыбался, растопырил руки, словно хотел обнять.
— Сергей Иванович!.. Ты-то какими судьбами? Пароходы мы видели на подходе, удивлялись всем леспромхозом — в такую пору через лед рискованно, — ну, а чтобы замнаркома ехал... вот уж в жизни бы не догадался.
— Пойдем на нижний склад, пока не стемнело.
— Какой нижний склад, что ты, Сергей Иванович, вовсе уж не по-христиански... Я рядом живу, хозяйка чай сгоношит, согреешься с дороги, а потом хоть к черту на рога приказывай. Раз торопишься, велю лошадку запрячь, они у меня хорошие, съездим быстро куда захочешь. Я ведь понимаю: пароходам здесь не зимовать.
— Лошадок твоих я видел. Надевай полушубок, веди на нижний склад.
Директор недовольно передернул плечами, влез в полушубок и впереди Ковалева захромал к нижнему складу.
— Ты, Алексей Тихонович, — попросил Ковалев, — веди меня по узкоколейке, а не тропинкой.
— Здесь же значительно ближе, Сергей Иванович. Сам говорил — торопишься.
— Здесь ближе, Алексей Тихонович, а там виднее.
— Что же там хочешь увидеть, Сергей Иванович?
— И на узкоколейке, Алексей Тихонович, и на нижнем складе хочу я увидеть одно: ты лес возишь или нас за нос водишь?
Полещук круто остановился и повернулся к Ковалеву.
— Да ты что, Сергей Иванович, шутишь? — И, помолчав несколько секунд, добавил: — Или кляуза на меня какая поступила?
— Веди на узкоколейку и дальше на нижний склад! — резко проговорил Ковалев. — Мне часа через три надо всё закончить.
— Что всё-то, Сергей Иванович, что всё?
— А вот погуляем с тобой здесь, потом полистаем немного в конторе, ты и поймешь, что мне надо.
На узкоколейной железной дороге легким пушком лежал неочищенный снег. Было совершенно ясно, что в последние дни по ней никто не проезжал. На нижнем складе штабеля леса уже утопали в густых сумерках позднего вечера, но ровный нетронутый снег на верхних бревнах не оставлял сомнений: несколько последних дней лес в штабеля не укладывали.