Мастер неравнодушен к своему молодому «хозяину», как он называет везде Ковалева за глаза. Тогда еще, когда для копперовских стариков накрыли в сарае стол с хорошим вином, яблоками и шоколадом, подумал Ховринов: «Неправильно я на бюро кричал, что надо водку с колбасой поставить. Вышла бы простая пьянка. А сейчас смотри: и пьяных ни одного нет, и как они, чухна старая, с директором прощаются! Каждый отдельно подходит, подает руку, улыбается и что-то по-своему говорит. А кланяются-то как, кланяются... церемония! Да-а, не водкой взял стариков директор, а уважением... Вот теперь дай он им какое срочное задание — да они все в своем сарае сдохнут, а не уйдут, пока не выполнят. Молодой директор, а мозговатый, самостоятельный. Кажется, действительно наскочил наш леспромхоз на настоящего хозяина! Дай-то бог!»
— Жениться бы тебе, Сергей Иванович... — несмело от стены говорит Ховринов. — Молодому мужику весной без бабы, то есть без женщины, — быстро поправляется он, — очень неспособно. Ходи, ишши... канитель всякая...
Ковалев тупо смотрит на мастера и не сразу понимает, о чем тот. Потом бесстрастно переспрашивает:
— Жениться, говоришь?
— Для организма, Сергей Иванович, и для... экономии времени.
— Для экономии... — все еще бессознательно, не отрывая глаз от мастера, повторяет вслед за ним директор.
— Конечно, баба работу... тьфу! Женщина, значит, жена то есть, — махнул рукой запутавшийся Ховринов, — жена работу всегда заслоняет. Это всем известно. Но тут уж надо расстараться, подыскать такую, чтобы, знаешь... Бывают и такие, что не очень заслоняют...
Директор, казалось, начинает следить за мыслью Ховринова.
— Придется мне тогда, Степан Павлович, в сваты тебя... постой! Ты куда меня со своей женитьбой увел? Для этого, что ли, я тебя сюда вызвал?
Директор сразу стал серьезным и даже, как показалось Ховринову, злым. Его глаза теперь уже совершенно осмысленно впивались в мастера и готовы были, как два гвоздя, пришить его к стенке кабинета.
— Ты что же наделал, Степан Павлович? — строго спросил он. — Ты же на весну леспромхоз без дороги оставил! Понимаешь ты это?
«Господи, — пронеслось в голове Ховринова, — что он говорит? По дороге хоть яйца катай, колея — как зеркало. Партала и Вуоринен составы по триста кубов возят... Заболел, сердечный, не иначе...»
— Чего молчишь? — уже гремит директор. — А ну иди сюда, к карте!
Ховринов медленно подходит к столу, но смотрит не на карту, а на Ковалева.
— Ты чего на меня уставился? Сюда смотри! Вот восточная лежневка...
«A-а, вот он про что, — догадывается сразу Ховринов, — вовсе не про ледянку. Вот беда какая!»
— Вот здесь последний верхний склад, — указал директор место на карте, — сюда сейчас трелюем. А дальше лежневка под снегом докуда идет?
— Почти здесь и кончается, — хриплым шепотом отвечает мастер.
Директор долго молча смотрит на него.
— А на западной лежневке? — опять опрашивает он Ховринова.
— То же самое... Но, Сергей Иванович...
— Молчи! — уже кричит директор. — Убить тебя мало. Ты понимаешь, что натворил? Ведь леспромхоз во время весенней распутицы лес совершенно возить не сможет. Дорог нет!
— Не я! — твердо заявил Ховринов. — Как хочешь, Сергей Иванович, хоть убивай, я не виноват!
— Дядя из Конотопа?
— Я им осенью на бюро всем говорил: нельзя мужиков снимать со строительства лежневок, всю зиму надо строить. Придет весна, падет ледянка, как будем лес возить, если лежневок не будет? Куда там... Сясин меня, как мальчишку, высмеял. У тебя, говорит, мозги, как музыкальная елка, — прямослойные.
— Что ты валишь на Сясина, которого давно в леспромхозе нет!
— Всем говорил, никто не поддержал. Федор Иванович тоже сказал: нам, говорит, Степан Павлович, сейчас о первом квартале думать надо. Больше половины годового плана за три месяца вывезти надо, а ты с апрелем своим... Ну я и заткнулся. Виноват, Сергей
Иванович, — тихо проговорил Ховринов. Он как-то весь сник, словно круто увял на корню. Руки плетью висели по швам, плечи и голова опустились, он тоскливо смотрел в пол. Неловко ему было перед молодым директором, стыдно — свое прямое дело отстоять не сумел. Стыдно.
Ковалев долго и внимательно смотрел на Ховринова. И чем дольше, тем отчетливее он чувствовал, как уходит нахлынувшая было злость, уступая место жалости и уважению к этому человеку, беззаветно преданному своему делу.
«Чего я на него окрысился, — подумал он наконец, — сам всю зиму с этой ледянкой с ума сходил и людям ни о чем другом думать не давал. B такой обстановке не один Ховринов, все мы про строительство лежневок забыли».
— Ладно, Степан Павлович. Повинную голову и меч не сечет. Пойдем по домам. К утру ты подсчитай, пожалуйста, сколько тебе понадобится мужиков для строительства лежневок с десятого апреля. Только строить надо так, чтобы ты всегда был километра на два впереди Георгия Павловича с его трелевщиками. Понял?
— И баб нужно, — обрадованно заявил Ховринов. — Штук полсотни, не меньше. На откопку снега.
— Бери и баб, — улыбнулся директор.
