— Так, — качает головой Маруся. — Объясни мне, что происходит, а то я ничего не понимаю.
— Я вышла замуж, Марусенька!
— Врешь!
— Клянусь тебе! Вот уже четыре дня как замужем!
— Вот это да! И кто он?
У Нади нет тайн от тети Маруси; в течение следующих пяти минут она рассказывает историю своего замужества, умолчав, впрочем, про факт Алешиного побега.
— Нам негде переночевать, — говорит она напоследок. — Не пустишь ли к себе на пару ночей?
Не колеблясь ни секунды, Маруся достает из кармана ключ.
— Вот, Надюша. Веди своего новобрачного. Устраивайтесь пока, я приду вечером.
Подруги обмениваются поцелуями.
И вот Надя с Алешей в комнате Маруси. Счастливая женщина не ходит — летает. Как приятно готовить ужин для любимого человека, для лучшей подруги! У Алеши тоже занятие: он решает побриться. Как выяснилось, борода придает его лицу странный, подозрительный вид. Надя выбегает купить мужу бритву и выбирает, конечно же, самую лучшую. Проходит еще некоторое время — и вот уже щеки Алеши гладки и розовы, как у младенца. Оставлены только усы для маскировки. Он в последний раз обтирает шею полотенцем и подходит к Наде, хлопочущей у плиты.
Высокий красивый мужчина, широкоплечий и черноглазый, берет ее сзади за плечи. Надя оборачивается, поднимает к мужу сияющее лицо. Из ее серых глаз льется столько любви, что ее хватило бы на весь мир. Она крепко-крепко обнимает Алешу, прижимается щекой к его подбородку. Теперь он гладок и совсем не колется. Остались лишь эти едва отросшие усы, но придет время — сбреем и их. И, похоже, хмель еще не выветрился из его головы. В разгар дня вздумалось ему снова заняться любовью! Но отчего бы и не заняться? Надя подставляет Алеше губы, глаза ее закрываются. Женщина и смеется, и плачет, и вздыхает, и улыбается — широка, глубока любовь, все человеческие чувства вмещает она в себе. Да и Алеше жаловаться не на что: хорошо ему с Надей, так хорошо, как редко бывало раньше. В такие минуты он даже забывает о том, что где-то там, снаружи, в большом и свободном мире ходят, ждут, манят совсем другие женщины.
Вот уже несколько дней живут Надя и Алеша в комнате лагерной подруги. Маруся не против, но пора, как говорится, и честь знать. Тем более что оставаться в городе небезопасно: поди знай, не стукнет ли «куда надо» злобная хозяйка Татьяна Викторовна… Да и погоня еще наверняка рыскает в округе, вынюхивает неостывший след беглеца.
Надо уезжать. Поезд в направлении южного города проходит здесь в десять утра, в шесть по Москве. Билет стоит триста рублей. Как ни крути, у Нади и Алеши не хватает денег на двоих.
— Что ж, тогда пока что я поеду один! — не подумав, заявляет Алеша.
Ошибка, ошибка! Что-то гаснет в лице Нади, когда она слышит эти неосмотрительные слова. Губы ее упрямо сжимаются, глаза темнеют, в них появляется угроза.
— Даже не думай сбежать от меня! Ты — мой, помнишь?
Напрасно Алеша пытается исправить положение, напрасно рассыпается в объяснениях:
— Надюша, я ведь ясно сказал: «пока». Пока — это временно. Сначала я, потом ты. Здесь находиться опасно, нужно уезжать как можно скорей!
Но Надя не слушает, смотрит в сторону. Он пробует обнять ее — Надя резким движением высвобождается, отбрасывает руку мужа. Проходит несколько часов, прежде чем Алеше удается кое-как унять ее гнев, загладить обиду. Женщина больна любовью, она думает только о нем, о своем возлюбленном, жить без него не хочет. Как может любящий человек сознательно идти на разлуку — пусть даже и в виду опасности? С точки зрения Нади, это в принципе невозможно. «Нельзя ее сердить, — думает Алеша. — В таком состоянии ей наплевать на все, даже на собственную судьбу. Обидится — пойдет в милицию, сдаст и меня, и себя…» И он удваивает свои усилия по замирению хромоножки.
Ночь в одной постели — лучшее средство. На следующее утро улыбка возвращается на Надино лицо. Но в устах ее те же слова:
— Мы уедем только вместе! Мы теперь никогда не расстанемся, так и знай!
Но где взять деньги на билеты? Проблема казалась нерешаемой, пока в дело не вступила Маруся: походила по знакомым, заняла тут, одолжила там, остальное добавила сама — вот вам и нужная сумма. Тут даже больше, чем надо — почти тысяча рублей! Алеша на радостях расцеловал ее в обе щеки:
— Маруся, ты золото!
Надя смотрела на это проявление чувств и хмурилась: дружба дружбой, но она не намерена уступать свое сокровище никому, даже самой близкой подруге. Но Алеша-то, Алеша… какая у него, оказывается, легкомысленная натура… Тут и заветная расписка не поможет. Глаз да глаз за этим мужем, глаз да глаз…
В назначенное время они отправились на вокзал. Алеша обвязал лицо шарфом, как будто от зубной боли, низко надвинул на лоб меховую ушанку. Маруся, золотая душа, договорилась с другим бывшим лагерником, чтобы подбросил их до поезда на машине. Доехали с ветерком, прямо к отходу, чтобы не мозолить глаза железнодорожной милиции. Все прошло как нельзя лучше, и четыре дня спустя они сошли на платформу в южном городе, где проживала Алешина мама, а также Митя Соколов, закадычный друг и мастер по изготовлению нужных документов.
