– Ты погоди, вдруг я фигни наплела.
– Но почему он ее целый день держал? – спросил я.
Этот вопрос меня мучил – во-первых, наводил на откровенно страшные мысли, а во-вторых, вызывал подозрение, что если бы убийце не пришлось по той или иной причине избавиться от тела, то он бы оставил Кэти у себя надолго, если не навсегда, и в конце концов она бы просто исчезла – бесповоротно и бесследно, как Питер и Джейми.
– Если по остальным пунктам я права и если он пытался отстраниться от преступления, значит, держал он тело где-то не по своей воле. Думаю, он был бы рад побыстрее от него избавиться, а хранил, потому что у него не было выбора.
– Он живет с кем-то на одной территории и ждал, когда они уйдут?
– Возможно. Но я вот думаю, а вдруг он подбросил тело археологам не просто так. Может, это часть более сложного плана? Или же у него нет машины, а территория раскопок просто самое удобное место. Это соответствовало бы словам Марка, что никаких машин мимо раскопок не проезжало. И значит, убили Кэти где-то поблизости – например, в одном из домов на окраине поселка. Может, убийца собирался выбросить тело ночью в понедельник, но Марк развел в лесу костер. Убийца заметил свет и испугался. Пришлось спрятать тело и ждать следующей ночи.
– Или Марк и есть убийца, – сказал я.
– У него алиби на ночь вторника.
– От девушки, которая по нему с ума сходит.
– Мэл не из тех девушек, которые прячутся за парня. У нее свои мозги есть, и она достаточно умна, чтобы осознавать всю важность происходящего. Если бы Марк на самом интересном месте выскочил из постели и где-то полночи гулял, Мэл нам сказала бы.
– Или у него был сообщник. Та же Мэл или еще кто-нибудь.
– А тело они прятали на ближайшем холмике?
– Какой у этого Марка мог быть мотив? – подал голос Сэм.
Все это время он помалкивал, поедая вишню и внимательно слушая.
– Мотив – он просто свихнутый на всю башку, – ответил я. – Ты же не слыхал, чего он несет. С виду производит впечатление вполне нормального – достаточно нормального, чтобы втереться в доверие к ребенку. Но когда речь заходит о раскопках, то начинается бред про ритуальные служения и богохульство. Раскопки под угрозой – вот-вот начнутся работы по прокладке шоссе. Он мог думать, что если сделать человеческое жертвоприношение, как в старые добрые времена, то это умилостивит богов, те вступятся и спасут раскопки. Он совершенно повернутый на раскопках.
– Если это языческое жертвоприношение, – сказал Сэм, – чур, О’Келли об этом сообщу не я.
– Пускай Марк сам и скажет О’Келли. А мы билеты на такое зрелище продавать будем.
– Марк не чокнутый, – твердо заявила Кэсси.
– Еще какой чокнутый.
– Нет. Он просто увлечен своим делом. Это не называется чокнутый.
– Ты бы этих двоих видел, – сказал я Сэму, – прямо не допрос, а свидание. Мэддокс поддакивала, глазки ему строила, убеждала, что понимает его чувства…
– Вообще-то я и правда понимаю, – перебила меня Кэсси. Она собрала документы в стопку и перебралась на диван. – И глазки я никому не строила. Когда начну строить, ты это сразу заметишь.
– Но ты понимаешь его чувства? Тоже возносишь молитвы богу археологии?
– Господи, какой ты придурок. Заткнись и слушай. По поводу Марка у меня своя теория есть. – Кэсси разулась и подобрала ноги.
– Боже, – вздохнул я. – Надеюсь, Сэм, ты не торопишься.
– На хорошую теорию времени не жалко, – сказал Сэм. – Нальете мне, если уж мы все равно работать закончили?
– Мудрое решение, – похвалил я.
Кэсси подпихнула меня ногой:
– Поищи там виски или еще чего-нибудь.
Я отбросил ее ногу и встал.
– Итак, – начала она, – каждому из нас надо во что-то верить, согласны?
– Зачем? – спросил я.
Ее слова прозвучали неожиданно и как-то загадочно. Сам я не религиозен, и, насколько я знаю, Кэсси тоже.
– Надо, и все. И в каждом обществе, которое когда-либо существовало, имелась своя система верований. Но сейчас… Вот скажи, сколько твоих знакомых – верующие? Не просто ходят в церковь, а по-настоящему веруют, то есть стараются в своих поступках следовать примеру Христа? Я не про веру в политические идеи. У нашего правительства никакой идеологии вообще нет, это каждому ясно…
– А как же откаты для друзей? – бросил я через плечо. – Чем тебе не идеология?
– Эй, полегче, – мягко запротестовал Сэм.
– Прости, – опомнился я. – Я же в общем, ничего личного.
Он кивнул.
– Как и я, Сэм, – добавила Кэсси. – Я имею в виду, что какой-то общей философии веры не существует. Вот людям и приходится придумывать, во что верить.
Я принес виски, колу, лед и три бокала и поставил все это на кофейный столик.
– Это когда стиль жизни возводится в культ? Про всех этих яппи, которые обожают нью-эйдж, занимаются тантрическим сексом и оборудуют свои внедорожники строго по фэншую?
