Элис изо всех сил пыталась представить себе часовню на чердаке. Те часовни, которые она видела, были из камня, холодного и мрачного камня. И хотя вера Сэма прошла проверку смертью Амелии, сестра была уверена, что он обязательно искал бы такое место для молитвы, если бы знал о нем.
– А как здесь было во время войны?
Джинджер задумалась.
– Мне было всего тринадцать, когда пришли немцы, мама с папой хотели отправить меня подальше отсюда, но я осталась. Потом бои подходили все ближе, и снаряды падали у самых стен, и мы все ужасно боялись. Тут было много парней. Грязные, грустные, усталые, они пили так много, что отец отсылал меня спать наверх. Но я не боялась. Меня пугали только те, кто трясся.
– Трясся? – удивилась Элис.
Джинджер продемонстрировала, как дрожат руки, все ее тело тряслось, лицо было перекошено.
– Контузия, вот как это называется, – вмешалась Руби. – Это из-за окопов и постоянных обстрелов. Это болезнь; они ничего не могут с собой поделать.
– Многие убегали, – сказала Джинджер. – Они прячутся в лесу, потому что боятся, что их убьют. Приходят ночью и просят отца помочь им. Но что мы можем сделать? – пожала она плечами.
– Даже сейчас, после окончания войны?
– Некоторые до сих пор.
– Что ты думаешь? – спросила Руби, когда официантка вернулась к своим обязанностям.
– О чем?
– Об этих бедных дезертирах. Тех, которые все еще прячутся?
Элис пожала плечами:
– Никогда не знаешь наверняка. Разве ты похоронила надежду? Сама же говорила, что тела твоего Берти так и не нашли.
Руби опустила взгляд и уставилась на свои руки.
– Конечно, я никогда не теряла надежды. Кто знает? – сказала она шепотом. – Но прошло уже так много времени. Я не могу не думать, что, если бы Берти был еще жив, он бы все сделал, чтобы вернуться к нам.
– А я почему-то не готова принять это, – сказала Элис. – Когда находишься прямо здесь, все кажется таким реальным, словно Сэм может появиться в любой момент, вот прямо сейчас пройдет через площадь, – она вздохнула. – Слушай, это довольно мрачная тема перед обедом. Давай-ка лучше решим, что будем есть.
Хотя перед большинством посетителей вокруг них стояли тарелки с картофелем и мясом, Элис, как принято в Америке, предпочла легко перекусить, чтобы потом поесть более плотно за ужином. В меню она увидела крок-месье, французскую закуску, которая очень понравилась ей в Париже, и описала Руби жирные ломтики ветчины и сыра грюйер, слегка обжаренные между ломтями хлеба и залитые белым соусом. Они обе заказали себе это блюдо и два стакана лимонада.
После обеда они вернулись в отель, чтобы найти Фредди, но он, как оказалось, исчез. Когда церковные часы пробили два часа, Элис притворно зевнула.
– Я иду наверх, распакую вещи и отдохну. Встретимся позже, за чаем. А после можем прогуляться и осмотреть город, – предложила она. – Когда солнце не будет так печь.
Она решила пока не посвящать Руби в личные планы. Та в любом случае их не одобрит, а если первое свидание окажется полной катастрофой, то знать ей об этом и вовсе не следует. В своей комнате девушка поспешно переоделась, сняла свой красный дорожный жакет: было слишком жарко, да и цвет, который она выбрала, чтобы подбодрить себя, теперь казался чересчур ярким и неуместным. Ее самый легкий наряд – зеленая юбка-карандаш и легкая белая хлопчатобумажная блуза с зеленой вышивкой по манжетам и воротнику. Скромно, элегантно и не излишне официально, одобрительно подумала она.
Она потратила несколько минут, укладывая свою стрижку боб, потом нанесла немного румян на щеки, чуть тронула лицо пудрой и освежила свою фирменную алую помаду на губах. Потом прорепетировала перед зеркалом свою очаровательную улыбку, осмотрела себя со всех сторон, наклоняя голову то в одну, то в другую сторону.
«Это или лучшая в мире идея, или самая худшая, – сказала она себе. – Но есть только один способ узнать это».
Она тихо выскользнула из комнаты и на цыпочках спустилась вниз по лестнице.
Руби с благодарностью воспользовалась возможностью пару часов отдохнуть. Элис была утомительной компаньонкой, все время болтала, без конца деловито планировала каждое последующее действие. Руби привыкла к более медленному темпу, ей нужно было какое-то время побыть одной, чтобы собраться с мыслями.
Она попыталась заснуть, но впечатления нескольких прошедших дней проносились в голове, как настойчивые картинки калейдоскопа. Она смирилась со своей тихой, скучной жизнью, не задавала вопросов, пытаясь похоронить прошлое и жить, скрываясь под маской адекватности. И все же, вопреки всем своим благим намерениям и инстинктам, согласилась пересечь Ла-Манш и отправиться на экскурсию по полям сражений. Это был довольно безрассудный поступок.
