– А вы Виктора Ивановича, что ли, поджидаете? – поинтересовалась старушка в жилетке из искусственного меха, надетой поверх фланелевого халата.
– Да вот позвонила, а его дома нет.
– Так он, наверное, на танцах. Он же на танцы ходит у нас. В клуб «Строитель».
– Вот как? Он что, в танцевальном ансамбле?
– Да в каком ансамбле, господи, твоя воля? Клуб есть такой, «Кому за тридцать» называется, не знаешь, что ли?
– А ему разве не больше сорока?
– Какое там, не больше? Ему, похоже, около шестидесяти. Но ты, гражданочка, не знаешь разве, что мужчин не хватает в нашем городе? Вот дедки и молодятся. На них, видно, тоже спрос есть.
Бабушки решили, что знают меня уже достаточно, чтобы перейти на «ты».
Про дефицит мужчин я, конечно, слыхала, но представить себе этого шибзика в клубе «Кому за тридцать»… Для этого требовалась богатая фантазия.
– Он вообще-то чудной немного. Мы уж просто привыкли к нему. А ты кто ему будешь-то?
– Да никто. Знакомая просто попросила ему кое-что передать, а то ей самой некогда. – Ничего лучше я придумать не смогла, а разговор поддержать было необходимо, чтобы понравиться бабушкам и почувствовать, в чем им поддакивать. Уж тому, кто им понравится, они все как на духу выложат.
Сама не знаю почему, но я сделала ставку на Виктора Ивановича. Мне хотелось узнать про него побольше. Ведь именно он сказал, что Нина Еремеевна носила куда-то или откуда-то сумку. Бабушки про эту сумку ничего не знали.
– А что ж сразу-то не передала, на поминках-то? Ты ж там вроде была.
– Она меня уже вечером попросила.
– А-а, ну подожди маленько, – милостиво разрешили бабушки.
Я решила воспользоваться их советом и села на лавочку.
– А ты, милая, давно, что ли, его знаешь? – спросила сухонькая, как былиночка, старушка, которую ее собеседница называла Петровной.
– Да нет. Я же говорю, меня просто попросили к нему зайти.
– А-а, ну-ну. А то вот нам уж больно интересно, а спросить не у кого. У самого-то неудобно как-то, раз он это скрывает.
– А что он скрывает?
– Чудно, конечно, но он иногда поздно вечером, когда у подъезда никого нет, в зимнем пальто куда-то ходит. Вроде и жара нонешним летом вон какая, а он в пальто.
– В пальто? – удивилась я. – Может, вам просто показалось? В темноте-то что только не покажется.
Почему-то этот факт меня тоже заинтересовал. Во-первых, я тоже любознательная – профессия такая. Во-вторых, я в таких вещах доверяю своей интуиции. Уж если старушкам, которые в меховые жилетки кутаются, прогулки в жару в зимнем пальто показались дикостью, то мне тем более.
– А то! Дочь моя сама видела. А у нее глаза вострые.
– Ну вот вы же про танцы знаете, спрашивали, наверное. Можно бы и про пальто спросить.
– Что ты, доченька, кто ж его спрашивал, – вмешалась в разговор бабушка в жилетке. – Он разве скажет. От него слова не добьешься. Это он, только когда выпьет, разговаривает с народом, а так… – Она махнула рукой.
– Его Верка Авдеева видела, она тоже по танцулькам бегает, она и сказала.
– Ну так после поминок и спросили бы. Он же навеселе был.
Мой совет бабушки восприняли на полном серьезе. Одна посетовала, что не успела, а другая сказала, что постеснялась, момент был неподходящий.
Старушки еще поговорили о такой странности. Предположили даже, что Виктор Иванович к какой-нибудь секте принадлежит, ну и прочую ерунду. Я взглянула на часы и поднялась, решив зайти к Оксане. Наверное, она уже освободилась, и мне удастся с ней побеседовать.
– Уходишь, доченька?
– Да пойду, пожалуй, Оксану еще навещу, узнаю, как она там. Небось одиноко одной.
– А ты им родня, что ли, будешь?
Ох уж эти любопытные бабушки. От них не уйдешь просто так. Если бы они вот так же за Ниной Еремеевной приглядывали! Вот бы мне работу облегчили!
– Нет, мать моего знакомого была подругой Нины Еремеевны.
– Вон оно как, – многозначительно произнесла Петровна и, помолчав, добавила: – Жаль Еремеевну. Пожила бы еще. И чего ее в этот парк понесло?
Николаевна, та, что в меховом жилете, предположила:
– Может, сынок ейный убить ее кого подговорил из-за квартиры?
– Ну-у, ты скажешь тоже. Она квартирку-то свою давно приватизировала да завещание на Оксанку сделала. Нет. Это небось бандюги какие-нибудь. Щас озорников-то много всяких. Они вон все нонче опившиеся да обкурившиеся.
– И не говори, Петровна. Нынешняя молодежь – это страсть господня. Раньше такого не было.
Я направилась в Оксанин подъезд.
– Кто там? – спросила Оксана через дверь.
– Оксана, я знакомая Евгения Петровича. Я бы хотела поговорить.
Дверь открылась.
Оксанка была не одна. У нее осталась какая-то дальняя родственница.
– Поживу пока у нее, что ж теперь делать. Одна она осталась. И это при живой-то матери. Вот горюшко-то горькое, – пояснила она мне, усадив меня в кресло. Они с Оксаной устроились на диване.
У девочки сразу навернулись слезы на глаза:
– Спасибо вам, тетя Вера.
– Да чего уж там. Надо же помогать друг другу.
– Вы уж извините меня, Вера…
– Васильевна. Можно просто тетя Вера. Как вам удобнее.
