Наконец все ритуалы были выполнены, и он пригласил меня в кухню, чтобы помянуть старушку.
– Ну, Татьяна Александровна, рассказывайте, что вас ко мне привело. Я вообще-то редко пью днем. У меня, знаете ли, очень строгий режим. Абсолютно все я стараюсь делать по часам. Это продлевает жизнь. Вот вы, к примеру, знаете, как правильно душ принимать?
Вообще-то я, по наивности, всегда считала, что душ принимать умею. Оказалось, я в этом деле сущий профан.
– Надо…
Виктор Иванович с воодушевлением принялся мне объяснять, сколько секунд надо держать под душем левую пятку, сколько правую, с какой из них целесообразнее начинать. И так со всеми частями тела.
У меня крыша поехала.
– Так это еще запомнить надо!
– Это несложно запомнить. Со временем само по себе придет.
– И вы что же, время, что ли, засекаете?
– А ка-ак же! Обязательно. Кладу часы на полочку и поглядываю. Правда, у меня уже как бы внутренние часы работают.
Это он произнес очень гордо.
– Да, так вот: хоть днем я редко пью, но вам почему-то не могу отказать. Интуиция мне подсказывает, что мы с вами – родственные души.
– Очень приятно это слышать от вас, – улыбнулась я и… не удержалась, съязвила: – Виктор Иванович, вы, когда свое стотридцатилетие отмечать будете, помяните мою грешную душу.
Сказав это, я сразу прикусила язык, но он, к счастью, отнесся к моим словам довольно спокойно, только с мягкой улыбкой произнес:
– Все под богом ходим. Но, если вы не будете относиться к своему здоровью с должным вниманием, а со мной не произойдет какого-нибудь трагического случая, то так и быть, выпью.
Радушный хозяин достал рюмочки, поставил их на стол. Извлек из холодильника яблоки, тщательно помыл их, потом еще обдал крутым кипятком.
Я с любопытством наблюдала и тихо удивлялась: сама я никогда так не делаю.
Не сразу, а после первой рюмочки, принятой, как положено, за знакомство, на столе появились колбаса и хлеб.
Я мучительно раздумывала, как вызвать его на откровенность. И решила, что лучшее средство для этого, безусловно, подхалимаж. Мелкий.
– Вы знаете, Виктор Иванович, я на поминках понаблюдала немного за вами и решила, что мне без вас просто не обойтись. Уж очень вы проницательны. – Я отхлебнула чуть-чуть из микроскопической рюмочки.
У него от удовольствия аж щеки зарделись.
– Это вы верно заметили. Уж такой я человек, все стараюсь замечать. Думаю: вдруг пригодится.
– Ну неужели. Само собой. Никто ведь, кроме вас, и не заметил ни разу, что Нина Еремеевна носила эту подозрительную сумку.
– Господи, Танечка, вы разве не знаете, что сейчас люди дальше своего носа не видят? И видеть не хотят. – Он вновь наполнил рюмки. – А мне вот стало интересно: для чего? для кого? Ведь сумку-то она в другой дом носила. Вот ведь как. А родственников у нее, кроме внучки и сына-алкаша, нет.
– Мне это тоже интересно. И почему в такое позднее время? Правда? Ведь другие старушки в такой час из дому носа не высунут. Я, к примеру, в это время спокойно могу проветривать одежду, прогуливаясь в ней вокруг дома. И точно знаю, что никто об этом не узнает. У меня нет балкона, как и у вас, – соврала я. – Ну, это так, к слову.
– А вы тоже так делаете, Танечка?
– Как так?
– Ну, насчет одежды?
– А что тут особенного?
– Я вас еще больше зауважал, Танечка. Вы совершенно неординарная женщина.
Он совершенно отвлекся от интересующей меня темы и понес пургу про свой гардероб, который ценил невероятно высоко. Да, таких уникумов я еще не встречала. Упасть, не встать.
– Господи, – счастливо улыбаясь, говорил уже изрядно захмелевший Виктор Иванович, – я и не думал, что когда-нибудь найду в этом вопросе единомышленника. На днях штопаю куртку из болоньи – очень приличная куртка, ей всего-то лет двадцать пять. Если бы ее мыши в гараже не прогрызли, она бы мне послужила еще лет тридцать верой и правдой. Так вот, штопаю я ее, а тут приходит один мой старый знакомый. Удивился и говорит мне: «Да выкинь ты ее, Витек, я тебе такую же дам, только новее». – Виктор Иванович тщательно прожевал колбасу. Потом продолжил задумчиво: – Я ему и сказал, что у меня тоже есть приличные вещи. Только я совсем не собираюсь их таскать повсюду. Не по магазинам же в них бегать. В грязных очередях тереться. Правда?
Я кивнула.
– А у меня, Танечка, знаете, есть такое шикарное пальто с каракулевым воротником, ну как раньше кагэбэшники носили, знаете? Или обкомовские работники.
Я, тихо вздохнув, опять кивнула.
– Хоро-ошее пальто. И шапка такая же. Раньше, знаете ли, умели вещи делать! А он мне говорит: «Так и носи. А то моль съест». Я, конечно, умолчал о том, что раз в неделю проветриваю вещи, гуляя в них. Разве ж он поймет? Только на смех подымет. Я это ото всех скрываю. Вам вот только и рассказал. Когда я пальто с шапкой проветривал, я и видел Нину Еремеевну с этой сумкой. Вот так.
Он замолчал, разглядывая рюмку с янтарным напитком.
Я постаралась сдержать вздох облегчения.
– Не знаю, что она туда носила, подъезд темный, без единой лампочки.
– Тоже в вашем доме?
– Не-ет, не в нашем. Если хотите, я вам покажу.
– Вы мне просто номер дома назовите.
