Эллис вспомнил о семи раненых партизанах и одноруком мальчике, оставленных в клинике среди пещер. Нужно проверить, что с ними, подумал он. Оделся, скатал в рулон спальный мешок и принялся взбираться по тропе вверх.
Затем Эллису припомнился Аллен Уиндерман в сером костюме и полосатом галстуке, ковырявшийся вилкой в тарелке с салатом, поданном в одном из ресторанов Вашингтона, который спросил тогда: «Насколько велик риск, что русские сумеют схватить нашего человека?» «Он ничтожен, – ответил Эллис. – Если им не под силу поймать Масуда, то с чего бы им распознать агента под прикрытием, посланного нами для встречи с Масудом?» Теперь бы он ответил иначе. Потому что не учел возможности существования предателя – Жан-Пьера.
– Будь ты трижды проклят, Жан-Пьер! – произнес Эллис вслух.
Он добрался до площадки у вершины холма. Из клиники в пещере не доносилось ни звука. Оставалось надеяться, что русские не взяли с собой Мусу, как и раненых партизан. Мохаммед будет безутешен, если что-то подобное случилось.
Он вошел в пещеру. Солнце стояло уже высоко. Его лучи проникали внутрь, делая все отчетливо видимым. Все восемь человек находились там, но лежали совершенно неподвижно.
– У вас здесь все в порядке? – спросил он на дари.
Отзыва на вопрос не последовало. Никто даже не пошевелился.
– О мой бог, – прошептал Эллис.
Он привстал на колено рядом с лежавшим ближе к входу партизаном и дотронулся до бородатого лица. Под мужчиной растеклась лужи крови. Его прикончили выстрелом в голову, сделанным в упор.
Двигаясь теперь очень быстро, Эллис проверил остальных.
Все были мертвы.
Даже ребенок.
Джейн неслась через кишлак, охваченная слепой паникой, порой даже отпихивая людей в стороны со своего пути, пошатываясь, ударяясь о стены, спотыкаясь, падая, но сразу же поднимаясь, задыхаясь, но все еще плача и постанывая.
– С ней все должно быть хорошо, – твердила она себе, повторяя эти слова как молитву, но в мозгу все равно прочно засел тревоживший душу вопрос: почему Шанталь не проснулась? И другая, не менее пугающая мысль: неужели моя малышка пострадала?
Наконец она ввалилась во двор бывшего дома лавочника и буквально взлетела по лестнице на крышу. Припала на колени, откинула простынку с маленького матраца. Глазки Шанталь были закрыты. Да дышит ли она? – подумала Джейн. – Дышит ли вообще? Но затем глаза младенца открылись. Дочка посмотрела на маму и (кажется, впервые в жизни) по-настоящему улыбнулась.
Джейн схватила ее, крепко прижала к груди, чувствуя, что у нее может случиться разрыв сердца. От внезапно слишком сильного прикосновения Шанталь заплакала, и Джейн тоже разрыдалась заново, но только теперь от радости и облегчения. Ее крошка по-прежнему была с ней, живая, теплая и орущая во весь голос. А уж первая подлинная улыбка на лице Шанталь… Как тут было не залиться слезами счастья?
Прошло немало времени, прежде чем Джейн успокоилась, и Шанталь, чутко уловив перемену в настроении матери, тоже затихла. Джейн укачивала ее, ритмично похлопывая ладонью по спине и то и дело целуя в мягкую, все еще лишенную волосяного покрова макушку. Лишь с трудом она потом напомнила себе, что в этом мире живет много других людей, и снова ощутила тревогу за всех, кого согнали в мечеть. Какова их судьба? Она спустилась во двор, где сразу же встретилась с Фарой.
Джейн всмотрелась в лицо афганской девочки. Та самая молчаливая, суетливая, робкая, всего боявшаяся Фара нашла в себе достаточно смелости, разума и присутствия духа, чтобы спрятать Шанталь под смятым постельным бельем, когда вокруг кружили русские вертолеты, а в считаных ярдах от нее постоянно раздавались выстрелы.
– Ты спасла мою дочь, – сказала Джейн.
Но Фару это испугало, словно ее в чем-то обвиняли.
Джейн держала Шанталь на одной согнутой в локте руке, а другой нежно обняла Фару.
– Ты спасла мою малютку! Спасибо, спасибо, спасибо тебе!
Фара лишь на мгновение просияла от добрых слов любимой хозяйки, а потом заплакала.
Джейн принялась утешать ее, похлопывая ладонью по спине, как чуть раньше успокаивала Шанталь. Когда слезы перестали заливать Фаре лицо и прошла нервная дрожь, Джейн спросила:
– Что происходило в мечети? Как обращались с вами русские? Кто-нибудь был ранен?
– Да, – отозвалась Фара, но настолько рассеянно, что точный смысл ответа остался неясен.
Джейн помимо воли улыбнулась. Фаре нельзя было задать три вопроса подряд и рассчитывать услышать нечто вразумительное.
– Что случилось с теми, кого вместе с тобой загнали во двор мечети?
– Русские все время допытывались, где тот американец.
– У кого допытывались?
– У нас всех. Но никто ничего не знал. Доктор спросил меня о вас и ребенке. Я ему тоже ответила, что не знаю, куда вы подевались. Потом они выбрали троих мужчин. Сначала моего дядю Шахазая, а еще муллу и Алишана Карима, брата муллы. Всех допросили снова. Только напрасно – они твердили, что не знают, где находится американец. И их начали избивать.
– Они очень пострадали?
– Нет. Но избили их сильно.
