Весь день Андрей пролежал на поляне в лесу. Щебетали птицы, стекало по листве весеннее солнце, но не было ему дела ни до чего, ни до красоты майской, лесной, ни до пения птичьего переливистого. Андрей лежал, уткнувшись лицом в поросшую молоденьким ярко-зеленым мхом землю, ни о чем не думая, ни о чем не вспоминая. В голове стоял полный, какой-то тягучий и болезненный сумбур. Никаких связных мыслей мозг выдать не мог. Боль, великая боль заполняло все естество Андрея, не давая ему ни думать, ни дышать, ни просто жить. Это была боль по погибшему Максиму. «Ты виноват, ты виноват, ты…» – вертелась в голове назойливая фраза. И то, что фраза эта была правильная, то, что возразить на неё было совсем нечего, нещадно резало душу Андрея. Из-за него погиб его лучший друг, из-за него. Это он приютил, спрятал у себя этих упырей, забравших его жизнь. И то, что он сам потом, вот этими руками лишил их жизней, не меняло уже ничего. Почему он не сделал этого, когда они только пришли к нему, почему? Потому что устал быть бандитом? Потому что не хотел пачкать их кровью свои руки? А они обагрили свои руки кровью его лучшего друга, не побоялись. Да и… Ведь все равно же он их убил, все равно! Но только было уже поздно…
Что там, сейчас, во дворе его избы? Да какая теперь разница. Его Векшина, конечно же, уже ищут, уже разошлась ориентировка на него по всем постам, райотделам и другим подразделениям МВД. Да и не только МВД… Что же делать теперь? Сдаться? Сдаться ему совсем не страшно, только разве от этого наступит хоть какое-то облегчение? Нет, не наступит. Потому что оно не наступит уже никогда. И ни от чего. Все уже, все…
Очень было жалко Марину и Лизку. А себя – нет. Совсем. Он заслужил все то, что с ним будет дальше. А дальше у него впереди ничего. Пустота. Еще было жалко Максимову вдову Светку, его старшую дочь, сына Димку, которому он, Андрей спас не так давно жизнь….
Андрею вдруг пришла в голову мысль избавиться от всех мук. Разом. Он повертел головой, отыскивая подходящее дерево, но передумал. Он сделает это позже. Когда увидит Марину. Он очень хотел увидеть её и попрощаться.
Рассаженная об стену дровяника бровь подсохла и уже не кровоточила. Кровоточило сердце. Нещадно кровоточило, нестерпимо. И не было от этого спасения.
Он дождется вечера и придет в деревню. Просто чтобы увидеть Марину, придет. Это не даст ему ничего, но ему ничего и не надо. Просто увидеть её и всё. А Лизу смотреть он не будет. Это только напугает её. Ей и так всю жизнь теперь носить в себе это тяжелое, непреходящее чувство: её приемный отец, которого она очень любила, оказался убийцей. Эта боль никогда не уйдет из неё. Не уйдет и из Марины. Но, может быть, ей будет хоть немного легче, если обо всем будет знать. Если хотя бы в глубине её души, будет теплиться мысль, что человек, которого она любила, все ж-таки не совсем уже безжалостный, продуманный убийца.
Весь день Андрей пролежал в лесу на пахнущей мхом земле. Было тяжело, больно, было невыносимо жить, но он с маниакальным упорством зачем-то ждал ночи. И ночь пришла…
Андрей поднялся с земли, посмотрел на луну, льющую свой бледный свет на деревья, и пошел в село. Он знал – ни дома, ни у Марины его никто не будет ждать. Его будут ждать в городе у старых знакомых из их заводской группировки, на границе с Белоруссией, просто на трассах. Но здесь… Нет, никому и в голову не придет, что он еще здесь. Никому…
В Марининой избе горел свет. Андрей, как когда-то перемахнул через ворота, негромко постучал в дверь. Прошуршали шаги, и дверь, ни о чем, не спрашивая, отворили. Зажегся в сенях свет. Перед ним с застывшим окаменевшим лицом, как неживая стояла Марина.
– Я это… – хрипло сказал Андрей.
– Я ждала тебя, – шевельнулись губы у Марины. – Вся милиция была уверена, что ты уже далеко, а я знала, что ты здесь. Ты придешь ночью…
– И вот… – в горле Андрея стоял колючий запекшийся ком. – Я пришел…
В лице Марины не шевельнулся ни один нерв. Оно было все также мертвенно-застывшим. Ни единой кровинки.
– Да… – как эхо произнесла Марина. – Ты пришел… А теперь, я говорю тебе – уходи!
– Мариша…
– Забудь, как меня зовут. Навсегда забудь. Уходи. Мне нет до тебя дела, я не хочу тебя знать. Тот Андрей, которого я любила, поехал сегодня утром с Максимом в Егорьевск. И не вернулся. А передо мной сейчас стоит кто-то другой. Убийца.
Андрей бессильно дернулся.
– Я ведь не убивал. Я только убил убийц…
– Не-ет… – покачала головой Марина. – Ты убил Максима. Ты убил своего лучшего друга. Ты прятал, укрывал этих упырей, для того, чтобы они убили Максима. – Она резко ткнула указательным пальцем ему в грудь. – Ты убийца. И я не хочу тебя видеть. Поэтому ты уйдешь.
– А ты? – невольно вырвалось у Андрея.
– А я буду жить здесь. И всю жизнь буду нести на себе клеймо, любимой женщины убийцы.
Андрей застонал, опустился на крыльцо, обхватив руками голову.
– Что же мне делать? – спросил он почему-то.
– Что хочешь, – ледяным голосом произнесла Марина. – Для меня ты умер. Я очень жалею, что не сказала утром своему Андрею: прощай. Я не знала, что он не вернется…
