Кружусь ли я в Москве бурливойС толпой знакомых и друзей,Пойду ли к девушке красивойИ отдохну немного с ней,Несусь ли в поезде курьерскомОт всякой склоки и обидИ в настроенье самом мерзкомИщу простой сердечный быт,Засну ли я во тьме сарая,Где сено есть и петухи,Склоню ли голову, слагаяО жизни грустные стихи,Ищу ль предмет для поклоненьяВ науке старцев и старух, —Нет, не найдет успокоеньяВо мне живущий адский дух!Когда, бесчинствуя повсюду,Смерть разобьет мою судьбу,Тогда я горсткой пепла буду,Но дух мой… вылетит в трубу!
Он шел против снега во мраке,Бездомный, голодный, больной.Он после стучался в баракиВ какой-то деревне лесной.Его не пустили. ТупаяКакая-то бабка в упорСказала, к нему подступая:— Бродяга. Наверное, вор…Он шел. Но угрюмо и грозноБелели снега впереди!Он вышел на берег морозной,Безжизненной, страшной реки!Он вздрогнул, очнулся и сноваЗабылся, качнулся вперед…Он умер без крика, без слова,Он знал, что в дороге умрет.Он умер, снегами отпетый…А люди вели разговорВсе тот же, узнавши об этом:— Бродяга. Наверное, вор.
Гроза
Поток вскипел и как-то сразу прибыл!По небесам, сверкая там и тут,Гремело так, что каменные глыбыВот-вот, казалось, с неба упадут!И вдруг я встретил рухнувшие липы,Как будто, хоть не видел их никто,И впрямь упали каменные глыбыИ сокрушили липы… А за что?
Ось
Как центростремительная сила,Жизнь меня по всей земле носила!За морями, полными задора,Я душою был нетерпелив, —После дива сельского простораЯ открыл немало разных див.Нахлобучив «мичманку» на брови,Шел в театр, в контору, на причал.Полный свежей юношеской крови,Вновь, куда хотел, туда и мчал…Но моя родимая землицаНадо мной удерживает власть, —Память возвращается, как птица,В то гнездо, в котором родилась,И вокруг любви непобедимойК селам, к соснам, к ягодам РусиЖизнь моя вращается незримо,Как Земля вокруг своей оси!..