Мы встретилисьУ мельничной запруды,И я ей сразуПрямо все сказал!— Кому, — сказал, —Нужны твои причуды?Зачем, — сказал, —Ходила на вокзал?Она сказала:— Я не виновата.— Ответь, — сказал я, —Кто же виноват? —Она сказала:— Я встречала брата.— Ха-ха, — сказал я, —Разве это брат?В моих мозгахЧего-то не хватало:Махнув на все,Я начал хохотать.Я хохотал,И эхо хохотало,И грохоталаМельничная гать.Она сказала:— Ты чего хохочешь?— Хочу, — сказал я,Вот и хохочу! —Она сказала:— Мало ли что хочешь!Я это слушатьБольше не хочу!Конечно, я ничутьНе напугался,Как всякий,Кто ни в чем не виноват,И зря в ту ночьПылал и трепыхалсяВ конце безлюдной улицыЗакат…<p>Наследник розы</p>В саду, где пела радиола,Где танцевали «Вальс цветов»,Все глуше дом у частокола,Все нелюдимей шум ветров.Улыбка лета так знакомоОпять сошла с лица земли!И все уехали из домаИ радиолу увезли…На огороде с видом жалким,Как бы стыдясь за свой наряд,Воронье пугало на палкеТорчит меж выкопанных гряд.Порой тревожно — не до шуток! —В рассветном воздухе седомМелькнет косяк последних утокНад застывающим прудом.Вот-вот подует зимним, снежным.Все умирает… Лишь одинПылает пламенем мятежным —Наследник розы — георгин!<p>Повесть о первой любви</p>Я тоже служил на флоте!Я тоже памятью полнО той бесподобной работе —На гребнях чудовищных волн.Тобою — ах, море, море! —Я взвинчен до самых жил,Но, видно, себе на гореТак долго тебе служил…Любимая чуть не убилась, —Ой, мама родная земля! —Рыдая, о грудь мою билась,Как море о грудь корабля.В печали своей бесконечной,Как будто вослед кораблю,Шептала: «Я жду вас… вечно»,Шептала: «Я вас… люблю».Люблю вас! Какие звуки!Но звуки ни то ни се, —И где-то в конце разлукиЗабыла она про все.Однажды с какой-то дорогиОтправила пару слов:«Мой милый! Ведь так у многихПроходит теперь любовь…»И все же в холодные ночиПечальней видений другихГлаза ее, близкие очень,И море, отнявшее их.<p>«Я весь в мазуте…»</p>Я весь в мазуте, весь в тавоте,зато работаю в тралфлоте!…Печально пела радиола,звала к любви, в закат, в уют —на камни пламенного моламатросы вышли из кают.Они с родными целовались,вздувал рубахи мокрый норд.Суда гудели, надрывались,матросов требуя на борт…И вот опять — святое дело,опять аврал, горяч и груб,и шкерщик встал у рыботдела,и встал матрос-головоруб.Мы всю треску сдадим народу,мы план сумеем перекрыть,мы терпим подлую погоду,мы продолжаем плыть и плыть.Я, юный сын морских факторий,хочу, чтоб вечно шторм звучал,чтоб для отважных — вечно море,а для уставших — свой причал.<p>В океане</p>
