Церемония закончилась церемониальным маршем знаменной роты, уносившей знамена в замок. Один из солдат задней шеренги споткнулся перед самым императором: и у хваленых немцев случилась проруха, да еще перед их строгим императором.
По окончании церемонии я вернулся в свою гостиницу, чтобы переодеться к завтраку в офицерском собрании Гвардейского гренадерского Александровского полка. Я был в зимней венгерке, с саблей и в шапке, потому что немецкие офицеры ходили в Берлине в касках.
Между воротами казарм и собранием были выстроены шпалерами солдаты в ожидании императора. Офицеры стояли группой перед собранием. Я снял пальто и встал вместе с офицерами.
Мне представили одного лейтенанта, кажется, графа Бисмарка, который был на юбилее Пажеского корпуса в 1902 году. Он был тогда кадетом Прусского кадетского корпуса Лихтерфельде и приезжал в составе депутации от корпуса. Он завтракал у моих родителей в Мраморном дворце вместе с другими кадетами и с генералом Шварцкопфом, который приехал во главе депутации. Мы с ним вспоминали мой родной Мраморный дворец.
Меня попросили подняться в офицерское собрание и провели в небольшую гостиную рядом с большой столовой. Там был генерал Татищев и старые немецкие генералы. Генерал Татищев разговаривал с генералом с небольшими баками. Он вспоминал, как радушно встречала толпа нашего государя, когда весной того же года он приезжал на свадьбу дочери германского императора, и при этом, помню, говорил: “Какая же может быть между нами война?!” А между тем менее чем через год мы уже сражались друг с другом.
Я видел из окна, как проехал император по улице к воротам полка. Он сидел мрачный, в полуоткрытом автомобиле, в пальто с меховым воротником и в каске, и отдавал честь двумя лишь пальцами, как делали в старое время. Мне помнится, что автомобиль был желтый, небольшой и весьма невзрачный.
Войдя в гостиную, император подал руку всем присутствующим, и мне в том числе. Проходя в столовую мимо меня, он сказал: “Ein eleganter Prinz!”
Император был в сюртуке Александровского полка с вензелями императора Александра I и фельдмаршальскими перекрещенными жезлами на погонах. Он был в черных штанах, с генеральскими красными лампасами и в ужасных высоких сапогах. Спереди они доходили до колен, а сзади под сгибом были вырезаны, что было очень неизящно. Сюртук был из тонкой материи, как вообще носили немцы. Это тоже было некрасиво, тем более что из-за этого на сюртуке было много складок.
Все пошли в столовую, в которой было накрыто много отдельных столов. Император сел за серединой главного стола. Слева от него сидел командир полка, а я между командиром полка и генерал-адъютантом фон Плессеном. Недалеко от меня сидел начальник генерального штаба генерал фон Мольтке, племянник знаменитого фельдмаршала. Он был большого роста, полный, с небольшими усами, и производил очень приятное впечатление.
Император говорил очень много и очень громко, при этом стучал по столу рукой, унизанной кольцами. Его левая рука была сухая и маленькая и из-за этого короче правой. Она тоже была в кольцах. Но император так ловко ее держал, что этого недостатка почти не было заметно. Меня научили, что, если император будет пить за мое здоровье, я должен встать, повернуться с приподнятым бокалом к нему лицом, поклониться, осушить бокал, снова поклониться и сесть. Я так и сделал. Он также обращался ко многим офицерам, приподнимая бокал и при этом называя их по чинам, и даже обратился к одному аспиранту. Все они сделали то же, что и я.
В столовой висели портреты наших государей, начиная с первого шефа полка Александра I и кончая портретом Николая II. Император рассказывал, между прочим, как его дед, император Вильгельм I, считал нужным пригонять каску к голове. К сожалению, я не помню подробностей этого своеобразного рассказа.
Император долго сидел за столом, так что командир полка, как бы извиняясь, сказал мне, что такова его привычка. Наконец он встал, и мы снова перешли в маленькую гостиную. В ней висели два небольших, но хороших портрета императоров Александра I и Николая I.
В гостиной император снова заговорил со мною. Он возмущался зданием германского посольства в Петербурге, потому что оно было построено в декадентском стиле, а также памятником Александру III на площади перед Николаевским вокзалом. С ним нельзя было не согласиться: здание германского посольства в Петербурге с двумя фигурами на крыше (одну из них называли Ильюшей Татищевым, состоявшим при кайзере, а другую – графом Донау-Шлаубитеном, состоявшим при нашем государе) было действительно ужасно. Во время разговора мы стояли подле вышеупомянутых портретов Александра I и Николая I.
