Мне не понравилось, как себя держал император. Я невольно сравнивал его с нашим дорогим государем, который был само благородство, спокойствие и достоинство. Вильгельм II скорей походил на фельдфебеля, вносил много шума, и в нем не было того, что называется породой. Также и утонченной воспитанности не замечалось в нем, а скорее наоборот. Кроме того, он вообще производил несимпатичное впечатление, тогда как наш государь был очень симпатичен, в нем было много обаяния, чего у Вильгельма совсем не было.
На следующий день мне пришлось встать очень рано, так как мой поезд уходил чуть ли не в семь часов утра. Несмотря на такой ранний час, меня пришли проводить полковник Базаров и Икскюль.
Через несколько дней я уже был в полку. Рапорту моему об отчислении меня в свиту не был дан ход, и я остался на военной службе – и слава Богу, так как через год началась война и я вместе со своим полком отправился воевать.
Зимой 1913–1914 г. императрица Мария Федоровна очень поздно вернулась из-за границы, я думаю – после Рождества. Отец приказал спросить ее, когда матушка, Костя, Игорь и я можем ей явиться. Тетя Минни пригласила нас завтракать в Аничков дворец. Я приехал туда прямо из Павловска. Швейцар и прислуга, бывшие на подъезде, очень приветливо меня встретили. В передней висела раскрашенная фотография офицеров Прусского Гвардейского гренадерского императора Александра I полка. Меня подняли на подъемной машине на второй этаж. Я вошел в гостиную, очень большую, на одном из окон которой стояла фотография графа И.И. Воронцова-Дашкова, бывшего министром двора в течение всего царствования Александра III. Императрица была со мной как всегда очень любезна. Мы сидели подле стеклянного шкапа, в котором стояли китайские фигуры из какого-то зеленого камня. Императрица мне сказала, что эти фигуры подарил ей состоявший при ней покойный князь Н.Д. Оболенский. Она сказала это печальным голосом, слегка нараспев. Она вообще говорила медленно, баском, растягивая слова. По-русски она говорила хорошо, почти без акцента, но со мной она говорила по-французски.
Вскоре после меня приехали родители и братья. Иоанчик и Елена не были приглашены вместе с нами, так как они жили самостоятельно, хотя и в Мраморном дворце. Мы завтракали в столовой рядом с кабинетом Александра III, в котором он принимал доклады министров. Сам он занимался наверху, в маленькой комнате, рядом с уборной комнатой императрицы. Александр III любил маленькие и низкие комнаты, хотя сам был громадного роста. Рядом со столовой была уборная комната Александра III, посреди которой стояла вешалка, на которой висел его сюртук. Я не посмел войти в уборную и осмотреть ее, как следует. Комнаты покойного государя сохранялись в том виде, в каком они были при нем.
Кроме нас, за завтраком были две фрейлины государыни, сестры графини Кутузовы, старушка m-lle Lescail, бельгийка, бывшая воспитанница императрицы, и состоявший при ней князь Шервашидзе.
В кабинете Александра III висело много картин и портретов. Между портретами императоров Петра III и Павла I висел портрет Александра II. После завтрака, когда государыня разговаривала с моими родителями, князь Шервашидзе, старик среднего роста с небольшой седой бородой, рассказывал мне, что император Александр II, будучи однажды в Аничковом дворце, сказал Александру III (тогда еще наследнику), чтобы он его портрет перевесил. Но Александр III забыл об этом. В следующий свой приезд Александр II повторил свое желание, но и на этот раз Александр III забыл его исполнить. Как известно, Александр II был убит. Должно быть, он считал дурным предзнаменованием, что его портрет висит между портретами государей, которые были убиты.
Завтрак подавали очень старые официанты в синих фраках. Один из них, очень худой и высокий, был похож на мумию.
Этой же зимой ставился в Зимнем дворце в Эрмитажном театре “Царь Иудейский”, драма, написанная моим отцом. Мои братья Константин и Игорь были в числе артистов. Иоанчик принимал в пьесе косвенное участие, так как в ней участвовал его хор певчих. Я же в пьесе участия не принимал. Артистами были офицеры лейб-гвардии Измайловского полка, потому что пьеса шла под флагом “Измайловского досуга”.
Мой отец играл Иосифа Аримафейского. Главную женскую роль Иоанны, жены Хузы, домоправителя Ирода, играла артистка Александрийского театра Ведринская. Бывший измайловец А.А. Геркен изображал Понтия Пилата. Было много репетиций. Когда начались репетиции в костюмах, стали допускать публику.
Святейший Правительствующий Синод был против постановки драмы, поэтому спектакли, на которые пускалась публика и на одном из которых был сам государь, назывались репетициями.
