Город Двин, столица Армении, в то время имел почти 200 000 населения и был знаменит своим дворцам, патриаршими покоями и собором, хотя католикос из страха перед арабскими востиканами не жил там. Город не в состоянии был вместить столько арабского населения, и большая часть его жила за городом в шатрах.
Армянский спарапет проехал прямо во дворец востикана.
Буга был типичным арабом с большой головой, маленькими глубокими глазами, выдающимися скулами, редкой крашеной бородой. При виде Смбата на его жестком лице заиграла улыбка. Никто не смог бы объяснить, что она выражала — насмешку или радость. Глаза его просияли, как у кровожадной гиены. Сделав движение, чтобы встать, он не встал, ибо только в редких случаях полагалось вставать перед неверным. Когда князь Арцруни был еще в силе, Буга соблюдал все правила вежливости: Армения тогда была сильна. Теперь же половина страны принадлежала ему, а другую он собирался покорить.
Когда все вышли и они остались одни, востикан выразил свое удовольствие по поводу верности князя, сказал, что он об этом постоянно пишет эмиру. Спарапет теперь должен помочь ему до конца овладеть страной. С дьявольской хитростью востикан заявил, что прежде всего он должен пойти на Тпхис[58], которым владел магометанин. Он стал расспрашивать спарапета, каковы силы тпхисского владетеля и может ли он оказать сопротивление. Затем востикан стал расспрашивать о силах кавказских народностей — цанаров и аврахазов.
Расспросив о чужеземцах, Буга устремил свои пытливые, острые глазки на спарапета и стал расспрашивать об армянских князьях Атрнерсехе Арцахском, Васаке и Бабкене Сюнийских, Гардманском князе Ктриче, Агванском князе Есаи. Князь Смбат взволновался, но, не выдавая себя, спокойно отвечал на вопросы. Совесть его мучила: чем это было, если не предательством? Ему казалось, что в дверях зала стояли Меружан, Васак и такие же, как они, предатели. Все они показывали на него пальцем и смеялись. Но все же, осторожно выполнив свою неблаговидную роль, он ответил на все вопросы простился и вышел из зала.
Князь Смбат, сильный и статный мужчина, покинул дворец более утомленным, чем за всю дорогу из Мокской области до Двина. Холодный пот покрывал его тело, когда он думал о том, что стал предателем своего народа.
Погруженный в тяжелые мысли, спарапет, окруженный телохранителями, доехал до своего дворца и не успел еще сойти с коня, как увидел среди воинов человека, поразившего его.
В минуты таких тяжелых раздумий встретить здесь Овнана — это означало услышать свой приговор. Спарапет вспомнил ночь, когда Овнан советовал ему не ехать к востикану. Но возможно ли, чтоб это был Овнан? Разве осмелился бы он войти в Двин? И все же это был он со своим пронзительным взглядом, безмятежно и спокойно устремленным на него. Не слыхал ли он его разговора с Бугой? Как силен голос совести! Как остро его жало!..
Не говоря ни слова, спарапет приложил руку к груди и молча пригласил следовать за ним.
Когда они остались одни, князь Смбат опросил:
— Теперь, когда мы одни, Овнан, говори, что тебя привело в эти края? Зачем ты пришел в этот город? Может быть, — добавил Смбат с усмешкой, — ты хочешь наказать предателей и изменников и начнешь с меня?..
— Боже упаси! Тебя, армянский спарапет, я знаю хорошо. Ты можешь заблуждаться и вместе с собой ввести в заблуждение и Армению, но изменить ты не в состоянии, ибо не сможешь отречься от христовой веры и погубить свой народ.
— Откуда ты меня так знаешь?
— О человеке я сужу по его прошлому. Я хорошо знаю и тебя и твое прошлое. Я видел твой народ и в Моксе и в Шираке, где все были счастливы. Видел тебя, когда после пленения Ашота ты отдавал все свои силы, чтобы облегчить участь васпураканского народа.
— Ты так же хорошо знал Мушега Вагевуни и его товарищей?
— Как ты можешь сомневаться? Неужели я злодей, убийца, палач, чтобы, не имея в руках доказательств, поднимать людей на виселицу?
— В чем была вина этих людей?
— Они изменили своему народу, предали армянских владетельных князей и стали причиной гибели своего края.
— Ты прав, Овнан, — сказал старик-спарапет и опустил голову. Он закрыл глаза и после долгого молчания гневно сказал: — Да, ты имеешь право. И я и мы все на собрании в Двине показали себя низкими изменниками. Народ имеет право всех нас поднять на виселицу. О боже, боже, что это за жизнь! Если бы мы последовали твоим советам, может быть, мы не достигли бы благополучия, но и не стали бы игрушкой в руках такого зверя и подлого насильника. Ты оказался единственным человеком, сумевшим предвидеть будущее. Зачем бог тебя посадил на вершину горы, а меня на нахарарский трон, которого был достоин ты, а не я?
