А Смбат, который при всей слабости, характера был человеком благородным, уже был встревожен укорами Овнана. Когда же начальник арабского отряда вошел к нему и попросил разрешения обыскать дворец, ибо в нем скрывался подозрительный человек, князь насмешливо разрешил. Когда арабы, не найдя никого, ушли, он задумался над своей жалкой участью, сделавшей его игрушкой в руках кровожадного зверя. Единственным спасительным путем, возможно, был тот, который ему указал простой горец. Но что пользы в этом, когда и тот, сказав ему много тяжелых слов и пренебрежительно посмотрев на него, уже ушел.
«Какой же он счастливый человек, не боящийся никого — ни людского, ни божьего суда. Господь послал его ко мне нарочно, чтобы избавить меня от этого низкого и позорного состояния, а я, жалкий и неразумный, не согласился. Какой прекрасный почин и какое почетное предложение — освободить Армению или умереть, подобно Вардану и его храбрецам! Я же стараюсь походить на Васака и Меружана и сегодня положил этому начало, предав людей, с которыми в прошлом году еще советовался, как бороться с врагами нашей веры и нашего народа.
Но неужели нет выхода, неужели нельзя еще вернуться, нельзя найти Овнана и сказать ему: „Прикажи, и я подчинюсь тебе и последую за тобой“…
Это ли не недомыслие, что я сижу у себя в то время, когда этот человек один входит в Двин, презирая военачальника двухсоттысячного войска, почти равного великому эмиру, и дерзко, бесстрашно, но, как всегда, спокойно и бдительно, не возлагая на меня малейшей надежды, сам ищет дорогу к бегству… А я, отчаявшийся, слепой и жалкий спарапет, еще медлю следовать за таким человеком»…
Так, тяжко вздыхая, говорил сам с собой Смбат, когда внезапно громкий шум привлек его внимание. Он бросился к окну и увидел огромную толпу арабских воинов, которые высоко на руках несли безоружного человека с открытой головой. Сотни рук терзали и били его, ликующие дикие возгласы неслись ввысь, а окровавленный человек спокойно и без страха, презрительно смотрел на терзавшую его толпу.
Этот человек был Овнан.
В это время конный отряд телохранителей востикана ворвался в гущу воинов, рассеял разъяренную толпу и, вырвав из их рук пленника, увез его во дворец востикана.
Смбат отошел от окна и в отчаянии ударил себя по голове: «Увы, как жаль этого храбреца! Как подумаю, что причиной его гибели являюсь я и что я только по имени армянский спарапет — не могу ничего сделать для его освобождения, — то поистине нахожу, что он счастливее меня…»
Мы видели, как Овнан, перебегая с крыши на крышу, поднимаясь и спускаясь, исчез из виду. Добравшись до углового дома, он спустился на улицу, но увидев конный отряд, повернул в обратную сторону. Не успел он сделать и нескольких шагов, как появился другой большой отряд. Овнан, очутившись между встречными мечами, продолжал идти вперед. Арабы сначала не обратили на него внимания, но вдруг один из них с ужасом попятился назад и крикнул: «Вот главарь врагов!» Он видел Овнана совсем близко в одном из боев в Шираке, знал силу его оружия. В одну минуту обнажились сотни мечей, и «главарь врагов» был окружен. Овнан, обнажив меч, прокладывал себе дорогу, защищаясь щитом и нанося удары направо и налево. Но вот меч выпал из его рук: начальник арабского отряда, который благоразумно наблюдал издали за этой картиной, проехал вперед и ударил Овнана молотом по голове. Удар проломил шлем и повалил горца наземь. Разбежавшиеся было арабы вернулись и в одну минуту умертвили бы его, если бы не начальник отряда Ибрагим, который, размахивая молотом, грозил размозжить голову тому, кто убьет врага. Он понимал, что его ждет награда, если доставить Овнана во дворец живым. С большим трудом ему удалось сдержать разъяренную толпу, пока не подоспела помощь конников. Овнан уже пришел в себя от страшного удара, когда его на руках доставили во дворец к Буге.
Востикан устремил свои проницательные, глубоко поставленные глаза на того, кто назывался «главарем врагов», и спросил:
— Кто ты, и как тебя зовут?
— Меня зовут Овнавом, — ответил он спокойно.
— Это ты Овнан из Хута?
— Да, я самый.
— Как ты осмелился, неверная собака, злодей и нечестивец, войти в город, где живу я, наместник эмир, а, преемника пророка?
Овнан в ответ на эти чванливые укоры только поднял брови и окинул его презрительным взглядом.
— Что? Ты мне не отвечаешь? Да ты знаешь, что я могу сделать? — Востикан скрежетал зубами и сверлил его полными яда глазами, но вынужден был опустить их под спокойным взглядом Овнана и замолчать.
Тогда спокойно заговорил Овнан.
