София уверенно заняла место во главе стола, рассеянно осмотрела интерьер и задумчиво произнесла:
– Эта комната похожа на… комнату.
– Так и есть, не стесняйтесь, будьте как дома, – ответил Анри, проследив за безучастным взглядом женщины.
– Выключите мобильные телефоны, – прозвучал Божественный приказ.
– Это-то зачем? – удивилась Ольга.
– Блажь. Неисповедим Господь, то есть Я. И батарейки выньте.
Никто больше не спорил.
После небольшой суеты вокруг стола София вновь заговорила:
– Зачем искали встречи со Мной?
Барону не понравился странный голос гостьи. Он был ровный и бесстрастный, наполненный глубоким, тупым безразличием. Примерно так звучало бы телефонное сообщение: «Разум абонента находится в недоступной зоне».
Казалось, что звук исходил не только из слабо шевелившихся губ Софии, отголоски звучали повсюду, эхом отражались от стен, каждого предмета в комнате и даже от разумов всех присутствующих.
Анри поёжился, мурашки ползли по спине. Везде ощущались надзирающие глаза, сотни невидимых любопытных призраков втиснулись в пространство замка.
Стало совсем тесно, и мебель вежливо сжалась, освобождая место. Может быть, съёжилась от страха? Даже крышка стола покрылась гусиной кожей.
Мёртвый голос Бога гипнотизировал. Отрешённое оцепенение легло на плечи, навалилась тяжелая дрёма. Вадим обмяк в своём кресле. Селин сжала у подбородка побелевшие кисти. Неукротимая Ольга застыла в каменном полубодрствовании.
Неожиданно Максим тихо произнёс:
– Мы не хотим исчезать! Отмени апокалипсис. – Он остановился, не сводя глаз с такого знакомого тела молодой женщины, и вдруг продолжил, что-то вспомнив: – Пожалуйста…
Каждое слово пыталось порвать невидимую паутину, опутавшую их разумы.
София равнодушно посмотрела на Максима:
– Вы, люди, были задуманы как встречное сознание с новыми ощущениями, неизведанными вкусами… Что же вы принесли? Добавили в меня то, что сами называете «дьявол». Ваше совокупный разум, желания и наслаждения таковы, что теперь ощущаю тяжелое похмелье. Чувствую себя алкоголиком, проснувшимся утром. Внутри меня сидит отрава, и этот яд – вы, люди. С понедельника начну новую жизнь. Здоровое мироздание и никакого человечества.
София бесстрастно сидела, выпрямив спину и сложив руки на коленях. Кажется, она даже не мигала.
Наконец, когда барон подумал, что продолжения уже не будет, речь зазвучала вновь:
– Изначально вы были наполнены Моим светом. Но превратили его в тьму своей злобой, гневом, завистью, жаждой убийства. И новый, ранее не известный мрак заполнил мироздание. Если свет, который в вас – тьма, то какова же тьма?
Слова ложились, как кирпичи под рукою каменщика. Фразы складывались в ровные ряды, образовывали глухие стены, запирали слушателей, как замурованных узников.
– В основе Моей Вселенной лежит принцип равновесия. Противоположности уравновешивают друг друга, создают гармонию. Притяжение и отталкивание, плюс и минус, жизнь и смерть… Человек тоже состоит наполовину из добра, наполовину из зла. Если расщеплённый атом даёт ядерный взрыв, какой поток смертоносной энергии возникает, когда вы разрушаете собственную душу?
«Дело дрянь», – вяло подумал барон.
Мёртвый голос умолк. Пауза вновь оказалась долгой. Тишина зевала чуть слышимым хрустом челюстей. Дождь слюняво целовал окна, как старый маньяк юную деву.
София пребывала в неподвижности, потом ожила, как кукла, которую вновь завели, и произнесла:
– Вижу, что ваш разум слаб. Не понимаете слов Моих. Не можете вместить.
– Виноваты, – безразлично согласился Анри, вспоминая покаянные речи своего персонала.
– Хорошо! То есть плохо! Скажу проще. У Максима был дед, который писал умные притчи. Слушайте, может быть, так поймёте мудрость Сущего.
Неожиданно в голове барона зазвучал хрипловатый баритон старого академика. Он увидел, как Максим сонно прошептал:
– Это же голос деда.
– Тишина, а то выгоню всех прочь! – гневно сказала София.
Барон понял, что все слышат этот голос, который неторопливо произносил, словно читал текст:
Один добрый человек не имел детей, но любил их. Вот и построил качели. Простое бревно, лежащее на перекладине. Красиво раскрасил в яркие краски. Пусть дети радуются.
Первым пришёл хороший мальчик Пётр. Он слушался маму, умел читать и сам умывался. Сел на край бревна, и сидел до тех пор, пока плохой мальчик Павел не взгромоздился на противоположную строну. Павел не слушал маму, обижал котят и плевал себе под ноги. Но качаться оказалось весело. То один взлетал к небесам, то другой. Но вот Павел, который очень не любил хороших мальчиков, потому что они зануды и плаксы, спрыгнул с качелей, когда Пётр был на самом верху. Хороший мальчик грохнулся и с ожидаемым воплем помчался домой. Павел принялся хохотать, от восторга хлопая себя по коленкам. Минуту смеялся, две, десять… Потом вдруг понял, что смеяться расхотелось, а играть не с кем.
Он отправился к Петру. И предложил:
– Пошли качаться. Больше не буду тебя обижать.
