Писатель В. Дружинин совершил интереснейшее плавание на теплоходе вокруг Азии — из Владивостока до Одессы.О своей поездке, обо всем том, что он увидел и узнал, писатель рассказывает в этой книге.Читатель вместе с автором побывает в Токио и Шанхае, в Джакарте, Коломбо и Бомбее, совершит экскурсию к пирамиде Хеопса и развалинам Акрополя.
М., Географгиз, 1962
Я увидел ее, как только поднял голову с подушки. Нет, это не сон! Путевка есть. Она тут, на столе, прижатая уральским камнем, — такая необыкновенная среди обыкновенных, давно знакомых вещей.
Значит, я все-таки еду! «Круизное путешествие», — начертано Интуристом на сером, до обидного невзрачном листке. Конечно, проще было бы сказать — плавание. Но сейчас даже скрипучее слово «круиз», неведомо зачем втиснутое Интуристом в русский язык, звучит для меня как музыка. Одной ногой я уже на палубе «Михаила Калинина», под солеными брызгами.
Распираемый новостью, я влетел к своему другу К. То-то он будет ошеломлен!
— Что ж, нынче многие ездят, — сказал он спокойно. — Очень многие.
— Погоди, — остановил я его. — Я же… Я буду в Японии…
— Не ты первый.
— На Цейлоне, — наступал я. — В Индонезии, на Сомалийском берегу Африки.
К. препротивно молчал.
— В Сомали даже Эренбург не был, — заявил я злорадно.
Вероятно, в каждом из нас сидит Путешественник, открыватель земель. Сидит и ждет своего часа.
— Вот Сомали, пожалуй, новинка, — нехотя согласился К. — А вообще… Велик ли теперь земной шар.
Речь зашла о моей будущей книге. Это разумелось само собой. К. предостерегал меня: стоянки в портах коротки, и я ничего не успею разглядеть толком. А если и успею… Путевых очерков напечатано масса, но как мало в них нового!
— Эгейское море синее, — насмешливо сказал К. — Нил впадает в Средиземное море, а пирамиды имеют пирамидальную форму. Очень интересно! Что еще? Итальянец с восторгом прижимает к груди русскую матрешку— дар советского туриста. Эта трогательная сцена, конечно, немая, так как автор не знает языка. Впрочем, что можно требовать от туриста, скачущего галопом по европам!
— Одним словом, ехать не стоит, — бросил я с вызовом. — Так я тебя должен понять?
— Вовсе нет, — засмеялся К, — Чудак! Помни только, что не ты первый.
Я надулся. Мы всегда недовольны теми, кто охлаждает наш пыл, даже если они правы. А К. был прав, я потом убедился в этом. Его слова: «Помни, что ты не первый», — часто вспоминались мне в пути. Я мог бы поставить их эпиграфом к этой книге, — так они помогли мне.
Но не буду забегать вперед. Я еще не на палубе и даже не уложил чемодан. Я покупаю блокноты, карты, бинокль. Показываю друзьям путевку и расписание.
— Видите, восемнадцатого апреля мы прибываем в Иокогаму, — говорю я, ликуя.
Да, в семь ноль-ноль. Все рассчитано по часам. Это чуточку досадно. Где же романтика морских путешествий? Разве океан не таит неожиданностей?
— Без тайфунов не обойдется, — уверенно заявил один знакомый, плававший лишь из Ленинграда в Петергоф. — Тайфун даст прикурить.
— Не заболей там, в тропиках, — сказал другой. — Схватишь амебную дизентерию, и каюк.
— Бойся змей, — напутствовал третий. — Змеи там, говорят, на каждом шагу.
Я слушал, сияя и поддакивая. С одной стороны, действительно страшновато. С другой — как-то растешь в собственных глазах. Когда я принялся за сборы, один из друзей принес мне сверток весом с полкилограмма. В нем были таблетки от морской болезни. Их хватило бы на десять лет плавания. Тетушка подарила мне шерстяной свитер. Она утверждала, что теплая вещь везде пригодится, даже на экваторе. Я не взял его и месяц спустя, в Индийском океане, пожалел.
Но я опять забегаю вперед.
Путешественник, обитающий во мне, восхищен заботами, направленными со всех сторон. Однако человеческая натура сложна, в ней гнездится еще и Домосед. Он не сразу дает о себе знать. Но вот наступает канун отъезда. Я сажусь ужинать. Моя жена разливает простоквашу. Это последний ужин.
— Звонил Игорь Петрович, — сообщает жена. — Он раздобыл где-то схему теплохода. Тебе повезло, твоя каюта почти в самом центре.
«Все равно будет качать, — слышу я. — Дома так хорошо, уютно, а там… Света не взвидишь».
Это шепчет внутри Домосед.
В нелегкую схватку с Домоседом вступает Путешественник и, разумеется, побеждает. На другой день, на Московском вокзале, он уже господин положения. Он рвется навстречу бурям. Самая мысль о домашней простокваше ему претит, — он жаждет ямайского рома, свежих ананасов и приключений.
Поезд трогается.
Нет, я не лечу до Владивостока на ТУ-104. Я предпочел поезд, так как мне хотелось почитать дорогой, подумать и посмотреть в окно.
— Тащиться девять суток! Обалдеть можно! — возмущается Игорь Петрович, мой товарищ по плаванию.
Он, конечно, полетит. Насколько я успел его узнать, ему всегда некогда. Он то и дело восклицает, трагически воздевая руки: «Я в ужасном цейтноте». Почему-то спешка Игоря Петровича кажется мне нарочитой.
15 самом деле, ведь мы привыкли спешить и иной раз кокетничаем своей занятостью. Зачем? Если дело требует, тогда спора нет, — мчись, действуй! Но в жизни надо уметь переключать скорости. Не торопиться без нужды, по инерции…
