Всем было ясно: противник приложит все усилия, чтоб удержать и по возможности расширить захваченное. И наземникам и авиаторам предстоял горячий денек.
Командирский "пикап" скрипнул тормозами и остановился напротив капонира, замаскированного стеблями кукурузы. Около "мига" с голубым носом скучились в ожидании летчики. Из кузова выпрыгнул Хархалуп.
- Семен Иванович, на минутку. - Командир полка приоткрыл дверцу кабины. - Задание ясно?
- Да, товарищ командир. Все будет сделано, как вы сказали.
- С вылетом не задерживайся, - майор взглянул на часы, потом на стоявших поодаль летчиков. - Время еще есть. Обговори со своими сегодняшнюю задачу. Пусть сами сообразят, как лучше. Воздушные бои всегда разнообразны. Особенно советую: обрати внимание на осмотрительность и тактические приемы врага.
- Есть!
Хархалуп откозырял и направился к своей группе. Тима Ротанов, добровольный помощник Хархалупа, встретил его по всем правилам устава.
- Почему только семь исправных самолетов? - удивился Семен Иванович, выслушав Ротанова, - чей не в порядке?
- Исправлены все восемь, товарищ командир,- раздался голос старшего техника.
Городецкий вылез из кабины и по-гусиному, вразвалку, подошел к Хархалупу.
- Просто тридцать третью воздухом недозаправили. Хархалуп остался верен двум тройкам - этот номер был у его самолета и до войны.
Семен Иванович помолчал. Легкая улыбка обнажила крепкие зубы, слегка разгладила угрюмое лицо.
- Ну, что приуныли? Не завтракали еще?
- Завтрак успеется, - отозвался Грачев.- Скажите, как там дела?
"Там" - это на фронте. Летчики ждали утешительного ответа. Что сказать этим людям, которые так напряженно ловят каждый его взгляд? Они воюют, не жалея себя, теряют товарищей. Из пятнадцати летчиков в группе осталось теперь только восемь, и еще неизвестно, кому из этих восьми доведется увидеть завтрашнее утро.
До последней минуты все верили: война будет на вражеской территории, малой кровью. А пока получается наоборот. Хорошо известно, что враг несет огромные потери, но он еще яростнее рвется в глубь страны.
Хархалуп твердо знал, что существует некая психологическая грань, перейдя которую иные люди могут потерять веру в свои силы. Конечно, не все и не сразу. Но достаточно одной капельке набухнуть и скатиться в противоположном направлении, как по ее следу потечет другая. Этого не следует допускать. И это самое трудное. Война есть война. Словесной шелухой, хвалебными гимнами тут не прикроешься. Что им сказать? Чтобы защищали Родину? Это они и сами знают. Чтобы не боялись смерти? Они ее боялись, так же как и он. Нет, нужно другое. Он, как командир, обязан не допустить, чтобы отдельные капельки неуверенности, превратились в ручей и захлестнули летчиков, породили ощущение беспомощности перед врагом.
Хархалуп подозвал Городецкого:
- Николай Павлович! Сколько, говоришь, исправных самолетов?
- Товарищ командир, я же докладывал: исправны все восемь, но...
- Так это же сила, друзья! А ну-ка, садитесь поближе.
И первым опустился на моторный чехол.
- ...Но после первого вылета, - продолжал Городецкий, - все будут неисправными. Нет воздуха. Привезли по одному баллону на звено.
- Присаживайся, душа промасленная, будет воздух. На лицах появились улыбки. Хархалуп смотрел спокойно, уверенно. Взъерошил волосы.
- Мой дед рассказывал- его прадед чистейший был хохол, из-под Полтавы; так он на ворованных лошадях за шведами до самой Румынии гнался. Хотел у шведского короля скакуна прихватить. Да так и осел на всю жизнь в Приднестровье. А вот отец деда - тот уже прожженный цыган - за Наполеоном скакал чуть ли не до Берлина.
- На чьих же лошадях? - рассмеялся кто-то.
- Конечно, не на собственных!- Хархалуп состроил такую гримасу, что все прыснули.
Неподалеку заработал на полную мощность мотор. Кто-то с дотошной пунктуальностью проверял его работу на всех режимах. Когда гул несколько стих, Хархалуп спокойно продолжал:
- Немцы захватили небольшой плацдарм на нашем берегу. Конечно, пехота турнет их обратно. Мы же на своих истребителях должны ей помочь. Как, Яша, поможем? - обратился он к маленькому смуглому летчику.
Вопрос застиг Яшу Мемедова врасплох: слегка растерявшись, он огляделся вокруг - товарищи ждали, что он скажет, и решительно произнес:
- Я, мы все, обязательно поможем наземникам. - Мемедов смущенно улыбнулся. - Гнаться ведь будем за фашистами не на ворованных кобылах, а на своих кровных самолетах.
- Правильно, Яша!
- Молодец!
Угрюмые лица разгладились, оживились.
Хархалуп понял: теперь можно о деле.
- Вылетаем через час после взлета первой эскадрильи. Садимся в Бельцах. Оттуда будем прикрывать войска. Нагрузка большая: до семи вылетов с боями. Как, выдержите?
- Нам не привыкать... - ответил за всех Грачев. - Но как фашисты...
- Бить их будем, чтоб чертям тошно стало! А пока давайте подзаправимся. Вот и завтрак.
Прибыла подвода с завтраком. Две девушки-официантки разостлали под кустами скатерти, и летчики расположились прямо на пахучей траве.
Завтрак был неспокойным. Многие старались скрыть свое волнение за шутками и нарочито громким смехом.