Под крылом Бельцы. Дымом затянут вокзал. Пролетаю низко-низко над крышами. Прижимаясь к стенам, люди испуганно задирают головы. Вот и мой дом. Окна распахнуты, опустели. Где же Фиса с Валериком?
Свой аэродром с воздуха не узнаю: по границам растолкано десятка два разномастных самолетов, около дороги громадина "ТБ-3". Медленно догорает бензохралище. Всюду чернеют воронки от бомб. В одной из них хвостом кверху торчит исковерканный "миг". Куда садиться? Приткнулся на узкую полоску рядом с четырехмоторным "ТБ". К "чайке" подбежали Штакун с Германошвили. Указывая путь между огромными воронками, они проводили меня в дальний угол, где маячил с вытянутыми в сторону руками Богаткин.
- Вылазь быстрее! - укрывая самолет свежесрубленными ветками, торопил он. - Того и гляди, "юнкерсы" припрутся, - и, осматривая рваные крылья, качал головой: - Ну и ну, где это тебя так изрешетили?
Я старался выяснить толком, что же тут произошло.
- Врасплох нас застали, вот что! - зло проговорил Богаткин, - По тревоге-то всех нас подняли, а вот аэродром с воздуха прикрыть, хоть бы звеном, никто не сообразил.
Оставив избитую "чайку" техникам, я побежал отдавать пакет по назначению. Вид завалившейся от взрыва землянки, искромсанного, с черными язвами ожогов аэродрома, едкий запах горелого металла и резины двух обуглившихся "мигов" - все теперь болью и ужасом отзывалось внутри. Я то и дело оглядывался по сторонам.
Впереди, у самолета, остановилась полуторка. Из нее выскочил невысокий летчик в порыжевшем реглане. Я узнал младшего лейтенанта Семенова. Крикнув что-то техникам, он с лихорадочной поспешностью стал натягивать парашют.
- Что случилось, Женька? - спросил я. - Куда ты?
- В Пырлицу. Мы там в засаде дежурили и не знали, что война. Фигичев прислал сюда. Ух, на границе страшная пальба! Земля гудит! Вот и спешу, сюда перелетать будем. Атрашкевич приказал.
- А где капитан?
- Вон, около "мига", - указал он в сторону речушки.
Проводив взглядом оторвавшийся от земли истребитель, я заторопился к Атрашкевичу напрямик через летное поле.
Противоречивые, спутанные мысли захлестнули меня. С одной стороны, я горел желанием испробовать свои силы в настоящем бою. Манила легкость побед, знакомая по книгам, кинофильмам. Действительность, когда я столкнулся с ней воочию, оказалась совсем иной. Здесь, на аэродроме, я увидел то, чего нельзя было и предположить. Война дохнула огнем в лицо, и страх, как холодок, зябко скребся в душе. Нет! Страх уже повис над головой...
Вначале я увидел бегущего в мою сторону человека. Он отчаянно махал руками. Потом донесся призывный крик. Я растерянно оглянулся по сторонам и с удивлением обнаружил, что людей с аэродрома словно сдуло. В звенящей тишине наплывал откуда-то непонятный гул. Я повернулся в том направлении, и... к горлу подкатил удушливый ком: из-за кучевого облачка прямо на меня выплывали звено за звеном черные силуэты бомбардировщиков, а над тем местом, где стоял четырехмоторный великан "ТБ-3", дробью рассыпались очереди двух пар длиннотелых "мессеров".
В тот момент, когда я, как от удушья, хватал воздух, земля качнулась. Я кинулся туда, где только что был человек. При каждом близком разрыве земля на мгновение уплывала из-под ног. Ощущение собственного веса утратилось; казалось, я бегу, перебирая ногами в пустоте. Меня обдало чем-то палящим, я споткнулся. Рядом - мертвый красноармеец. Лица не видно. Затылок разворочен осколком. Примятая трава и земля под головой в лужице крови. Позднее я узнал: то был авиамоторист Вахтеров. Но в этот момент ужас бросил меня вперед. Грохот и треск оглушали. Опять не хватало воздуха. Чьи-то сильные руки внезапно стиснули, свалили меня. Я брыкнулся и обмяк. По телу забарабанили комья земли. В горле запершило от чего-то горько-кислого, прелого.
- Дурья голова! Соображать надо, - послышался сердитый голос. - Убьют ведь!
В воронке, приподняв голову, лежал Атрашкевич и хрипло считал:
- Семь... девять... двенадцать... - лицо и руки у него были в черноземе. - Эх, черт, заправить самолеты нечем...
Я скосил глаза в ту сторону, куда смотрел капитан, и холодная испарина выступила на лбу: пятнадцать косокрылых "хейнкелей" заходили на повторное бомбометание. Они летели на малой высоте, и видно было, как из открытых люков пригоршнями вываливались смертоносные семена. Они сыпались прямо на нас, заглушая все шумы своим страшным свистом. И, казалось, нет от них спасения.
"Хейнкели" бросали теперь некрупные бомбы, но зато в большом количестве, норовя попасть в самолеты, в людей.
Я инстинктивно втянул голову в плечи, плотнее прижался к дну неглубокой, влажной ямы, зачем-то заткнул уши и ждал...
И снова заухала, конвульсивно вздрогнула земля.
Последними, полого спикировав, еще раз прострочили по "ТБ-третьему" "мессершмитты". И, как бы любуясь работой двухмоторных собратьев-громил, "пробрили" через весь аэродром. Впрочем, любоваться было нечем: кроме убитого солдата и продырявленного бомбардировщика, "хейнкелям" не удалось поразить больше ничего. Но аэродром они основательно поковыряли.
