Огненная смерть пляшет на земле. "Миги" все взлетают и взлетают. Через какую-то долю секунды повиснет в воздухе истребитель младшего лейтенанта Овчинникова. Но в этот момент раздается взрыв, и тугая, как плеть, волна швыряет самолет в бездну. "Миг" Овчинникова скрывается на мгновение в дыму, боком выскакивает и, перевернувшись несколько раз, влетает в следующий взрыв. Падают вниз обломки исковерканного истребителя. Тем временем вторая волна бомбардировщиков пересекает исполосованное разрывами летное поле, и пляска смерти становится еще лихорадочнее.
Случилось невероятное. Наперекор всему Овчинников остался жив. Но тут же, точно очумелый, сквозь грохот и разрывы он кидается с парашютом под мышкой к одному из стоящих на земле истребителей и через несколько минут вступает в бой.
В небе, над аэродромом, разгорается ожесточенная схватка. Строчат пушки, рассыпаются дробью пулеметы, окрестности раздирает натруженный вой моторов.
Под загоревшимся "мессершмиттом" раскрывается белый куполок парашюта. Но скрыться фашистскому летчику не удается. Пленник - капитан, на его груди вызывающе блестят два железных креста - награда фюрера за разбойничьи полеты над Африкой и Европой. В этой войне капитану явно не повезло: первый же его вылет в советское небо оказался последним.
Когда я сел в Бельцах, за косогором догорал сбитый Суровым "юнкерс". Я смотрел на клубы черного дыма и как бы видел рослого крепыша туляка.
Словно вихрь, носился его "миг" среди "юнкерсов". Ослепленный яростью Саша мстил фашистам за вероломство, за своего техника Дмитрия Камаева, погибшего от первой вражеской бомбы. Стремительная атака советского летчика обратила в бегство фашистских бомберов. Задымился еще один "юнкерс", пошел на снижение и стал удирать третий. Саша еще яростнее набросился на него, атакуя со всех сторон. Ливень огненных трасс осыпал самолет Сурова, немецкие стрелки исступленно отстреливались, а он все бил, бил, позабыв обо всем.
"Оглянись, Сашка! Сашка!!" - кричали ему предостерегающе Шелякин и Шиян. Но Саша не слышал их. Летчики кинулись наперерез размалеванному "мессершмитту", но опоздали. Пулеметная очередь прошила краснозвездный "ястребок"...
Младший лейтенант Овчинников погиб позже, когда я улетел из Бельц. И сейчас, в траурной минутой тишине, я слышал Ванин торопливый говор, видел его большие, полные гнева глаза, коренастую, крепко сбитую фигуру, бегущую сквозь дым между разрывами бомб...
...Вновь зазвучал твердый голос командира. Он говорил о том, что враг силен и коварен.
Свежий ветерок зашевелился в ветвях. Серп луны выбрался из-под облака, серебром задрожал в листве, призрачным светом залил аэродром. Где-то неподалеку зарокотал самолетный мотор - вначале слабо, словно прислушиваясь к себе, потом во всю мощь; тысячеголосое эхо прокатилось по окрестностям. Из посадки короткой очередью откликнулся пулемет и, расписавшись зелеными трассами, смолк. Самолеты, как и люди, готовились к завтрашним боям.
- Командирам эскадрилий зайти на КП,- распорядился начальник штаба,- а вы, орлы, на машину - и спать. Все поработали сегодня на славу; полторы сотни боевых вылетов, больше десятка воздушных боев!
- Завтра, надо думать, денек будет погорячее,- задумчиво произнес командир.
- Мы, товарищ майор, рады стараться,- весело выкрикнул Кузьма Селиверстов.- Нам бы "харчишку" по паре стаканчиков за штуку! Тогда, будьте уверены, не посрамим земли русской.
- Я тебе покажу "харчишку"!- шутливо пригрозил майор Иванов.
Затарахтел грузовик. Все потянулись к машине, вполголоса переговариваясь между собой. Вскоре кузов "полуторки" был переполнен. Кто-то предложил пройтись пешком.
- Айда, братва,- согласился Кондратюк.
- Пошли,- поддержал Пал Палыч и шариком покатился впереди всех.
Нас обогнала битком набитая летчиками полуторка. Низкий баритон выводил:
...Угрюмый танк не проползет,
Там пролетит стальная птица...
Дружный хор на всю степь подхватил припев:
...Пропеллер, громче песню пой,
Неся распластанные крылья,
За вечный мир в последний бой
Летит стальная эскадрилья...
* * *
Так началась война... Гроза, столь долго и настойчиво гремевшая у наших границ, перешагнула их и разразилась с ураганной силой. Опыт польской, норвежской и французской кампаний убедил немцев в том, что внезапные удары по аэродромам противника являются верным шагом к завоеванию господства в воздухе.
Вот почему, планируя вторжение в Советский Союз, германский фашизм сосредоточил у наших границ почти всю свою авиацию.
Существенный с самого начала количественный перевес немцев еще больше увеличился после первых бомбово-штурмовых налетов на наши аэродромы. К тому же и перевооружиться на новую материальную часть мы еще не успели; все это поставило нашу авиацию в тяжелые условия.
Внутренне, как мне казалось, я был готов к войне. Но что я знал о ней...
