Фашисты, чувствуется, уверены в победе, атакуют все нахальнее. Я внимательно присматриваюсь к нападающим, пытаюсь разгадать их намерения. Кажется, одного из "мессеров" я знаю. Неужто мой старый знакомый, "хлюпик"? Такая же маленькая голова едва возвышается над кабиной.
В стороне по-прежнему каруселят "чайки" и "мессеры". Наши успели оттянуться к своим войскам. Прорваться, во что бы то ни стало прорваться к ним. Но как?
Теперь я в выгодном положении, все чаще огрызаются мои пулеметы. Две очереди почти достигли цели. Второй немец резко отвалил в сторону и стал держаться на почтительном расстоянии.
А почему бы не пугнуть их реактивными снарядами? Но как стрелять, и можно ли вообще использовать "эрэсы" для воздушных целей? Тут я вспомнил, что взрыватели установлены на шестьсот метров, и обрадовался несказанно: примерно на таком расстоянии фашисты чувствуют себя в безопасности и не обращают на наш огонь внимания. "Стрелять надо строго в хвост, - решил я. Так вернее".
Немцы тем временем продолжали нападать. Я отбил еще одну атаку. Бессильный зайти ко мне в хвост на вираже, фашист проскочил под "чайкой", и я увидел, как он злобно грозит мне кулаком. Теперь я не сомневался: конечно же, те самые "хлюпик" и "желтоносик", в бой с которыми я так необдуманно ввязался во время своего первого вылета.
"Если вы, господа фрицы, не сбили меня в первой схватке, то сегодня у меня за плечами несколько воздушных боев. С вашими повадками я уже знаком". По голубой цифре "тринадцать" на хвосте самолета они, видно, тоже поняли, с кем имеют дело. Накал боя возрос. Немцы начинали нервничать. А я почувствовал себя увереннее. Как и в тот памятный первый день войны, что-то похожее на азарт закипало внутри.
Пока длинной очередью я отпугивал второго "мессершмитта", "хлюпик" круто спикировал. Разворотом под него я легко увернулся от атаки и проследил, как он на предельной скорости проскочил в сторону и взмыл пологой горкой вверх. Я оказался в выгодном положении. Вывел "чайку" из разворота и тут же очутился у "мессершмитта" в хвосте.
Но что это? Чувствуя, что мне не угнаться за ним, он дразнит меня, помахивает крыльями. Пытается заманить под атаку своего напарника? Нет, "желтоносик" еще далеко. Дразни, дразни... Блеск покачиваемых крыльев помогает мне лучше прицелиться. Вот "мессер" на перекрестье сетки. Нажимаю кнопку пуска и почти ощущаю, как электрический импульс врывается искровым разрядом в ракету. Под крыльями раздается свистящий шелест. Два огненных метеора соскакивают с салазок и молниеносно настигают врага.
Трудно передать словами состояние при виде первого сбитого самолета. Об этом летчик начинает мечтать с того момента, как впервые садится в кабину истребителя. И не каждому выпадает дождаться мгновенья, когда вражеский самолет, точно детская игрушка, беспорядочно кувыркаясь, помчится вниз, а за ним, до самой земли, потянется черный шлейф дыма.
Неожиданно из-за облаков, блеснув на солнце, один за другим начали выскакивать вражеские истребители.
Сразу мне показалось, что "мессершмиттов" очень много и все они немедленно бросятся на меня. Чувство страха - не из приятных. К нему трудно привыкнуть: инстинкт самосохранения естественен. Со временем он притупляется, но тогда я еще не умел "загонять" его вглубь, и прежде чем сработал рассудок, все заглушило сознание опасности. Я бросил свою "чайку" вниз, туда, где дрались мои товарищи, с единственной целью: спастись за их спинами.
"Чайки" - "веселые ребята", как их с легкой руки Лени Крейнина окрестили летчики, все еще отбрыкивались от "мессеров". Я камнем влетел в клубок ревущих машин и увязался за хвостом сорок четвертого.
В гуще боя все, что ни делается, пронизано одним чувством - взаимной выручкой. Я стрелял вдогонку "мессерам", кто-то отбивал их из-под моего хвоста.
В воздухе по-прежнему сверкали огонь и металл. Роем слепней носились тупоносые "чайки". Плавные ястребиные круги описывали размалеванные вражеские истребители.
Вдруг что-то резко изменилось в поведении фашистов. Они бросили "чаек" и пустились наутек. Я выпустил по одному из них последние снаряды и подстроился к ведущему.
Вскоре все объяснилось: на вражеских истребителей посыпались наши "миги", и над нами разгорелась новая, еще более жестокая схватка. Схватка, о которой потом долго говорили в полку.
Мы благополучно приземлились на своем аэродроме. Навстречу мне бежал Бессекирный, Путькалюк делал руками знаки, указывая место стоянки. Было видно, с каким нетерпением ждали возвращения наши технари, наши бесценные боевые друзья. Они напряженно всматривались в каждый садящийся истребитель и, опознав "своего", с радостным криком: "мой сел!" - мчались навстречу.
Я заруливал на стоянку все еще под впечатлением боя и не замечал, как бедняга Бессекирный, держась за плоскость, повисал иногда в воздухе от большой скорости.
